Это было опасное заявление.

Слишком прямое.

Я перевела взгляд на императора.

Он не вспыхнул. Не ударил. Не холодел сильнее. Только спросил:

— А ты?

— Я хочу, чтобы она дошла до сердцевины второй печати раньше Ашера.

— Это не ответ.

— Это единственный, на который я имею право.

Селена тихо сказала:

— Он тоже не врёт.

Это что-то значило.

Мы шли ещё минуту или две, когда коридор закончился новой дверью. На этот раз не решёткой, а гладкой чёрной плитой без ручек и без видимых швов. Только в центре был круг — почти такой же, как на моём запястье, только пустой, будто ждущий завершения.

Кайр остановился.

— Дальше начинается внутренний спуск.

— И? — спросил Морв.

— И дальше пойдут не все.

Тишина.

Император шагнул ближе.

— Объясни.

Кайр повернулся к нам.

— Сердцевина второй печати не принимает толпу. Ни из-за магии, ни из-за пространства. Если туда войдёт слишком много людей, защита сочтёт это штурмом и схлопнет путь.

— Сколько тогда? — спросила Селена.

— Трое.

— Очень удобно, — мрачно сказал Морв.

— Не удобно. Старо.

Император даже не стал делать вид, что решение ещё обсуждается.

— Я, она и ты, — сказал он.

Кайр покачал головой.

— Нет.

Воздух стал острым.

— Почему? — холодно спросил император.

— Потому что я нужен как проводник только до двери. Дальше пройдёт носитель, тот, кого она выберет, и тот, чьё присутствие не исказит вторую линию.

— И кто это по-твоему?

Кайр посмотрел не на него.

На Селену.

В глазах той мелькнуло нечто похожее на старый страх, который она очень давно научилась не показывать.

— Нет, — сказала она сразу.

— Да, — ответил Кайр.

Морв выругался.

— Может, вы двое перестанете разговаривать так, будто остальные уже знают, в чём суть?

Я тоже смотрела на Селену.

— Объясни.

Она долго молчала. Потом всё-таки сказала:

— Потому что во мне тоже есть линия Верданов, связанная со старшей ветвью.

— Я это и так знала.

— Не просто связанная. Необходимая.

Император понял раньше меня.

— Ты несёшь вторичную родовую подпись.

Кайр коротко кивнул.

— Да. Без неё вторая печать либо не откроется, либо откроется с перекосом. Именно поэтому Эсмина не вычеркнула Селену из живых, хотя могла спасти этим многих.

Я уставилась на Селену.

— Ты знала?

— Часть.

— Какую часть?

— Что меня не добили не по милости. А потому, что кто-то должен был остаться последней тенью дома.

— И ты молчала?

Она посмотрела на меня с усталой жёсткостью.

— А когда, по-твоему, был подходящий момент? Между покушением в покоях и попыткой ритуала у врат? Или во время прорыва в храм?

Справедливо. И всё равно хотелось злиться.

Император спросил спокойно, но слишком тихо, чтобы это было просто любопытством:

— Эсмина знала, что тебя оставляют именно для этого?

Селена выдержала его взгляд.

— Да.

— И не сказала мне.

— Она много чего тебе не сказала.

В воздухе между ними снова натянулась та странная нить старых семейных обид, которую я замечала уже не раз. Но времени распутывать её сейчас не было.

Удар по решётке позади донёсся даже сюда. Потом ещё один. И ещё.

Морв коротко повернул голову.

— У нас кончаются несколько минут.

Кайр приложил ладонь к чёрной двери.

— Решайте.

Император не отводил взгляда от Селены ещё секунду.

Потом кивнул.

— Хорошо. Я остаюсь с Морвом.

Я резко повернулась к нему.

— Что?

— Ты идёшь с ней.

— Но…

— Здесь не место спорить.

Я почувствовала, как злость поднимается почти одновременно со страхом.

— Ты только что решил это сам.

— Нет. Я выбрал не сломать печать своим присутствием.

— Откуда ты вообще знаешь, что твоё присутствие её сломает?

Он посмотрел на меня очень прямо.

— Потому что я уже достаточно долго живу с властью, чтобы понимать, где она мешает.

И это было настолько неожиданно честно, что я не нашлась с ответом.

Селена тоже молчала.

Кайр уже активировал круг на двери. Чёрный камень отозвался белой сетью линий, уходящих внутрь.

— Быстро, — сказал он. — Сейчас защита ещё считает вас допустимыми. Через минуту — нет.

Морв подошёл ко мне и неожиданно вложил в ладонь тонкий нож.

— Возьми.

Я машинально сжала рукоять.

— Думаешь, поможет против древней печати?

— Нет. Но поможет против очень живых людей.

— Спасибо.

Он коротко кивнул.

Император подошёл последним. Близко. Так близко, что на секунду всё остальное — подземелье, дверь, удары за спиной, Селена, Кайр, печать — будто отодвинулось.

— Запомни одну вещь, — сказал он.

— Какую?

— Если внутри тебе скажут, кем ты обязана быть, — не верь сразу.

У меня по коже прошёл холод.

Иара говорила почти то же самое. Не теми же словами. Но смысл был рядом.

— Ты тоже это знаешь? — спросила я тихо.

В его лице мелькнуло что-то слишком сложное для этой секунды.

— Я знаю, как любят говорить за других те, кто боится их выбора.

Сердце в груди ударило сильнее.

Потому что это было не просто предупреждение. Это было признание.

Он отступил первым.

Дверь начала открываться.

За ней вниз уходила винтовая лестница, и оттуда поднимался не холод — наоборот, странное сухое тепло, как от глубоко скрытого источника силы.

Кайр отступил в сторону, освобождая проход.

— Дальше вы.

Я посмотрела на Селену.

Она выдохнула, будто ныряла с высокой скалы в ледяную воду.

— Ненавижу семейные обязанности.

— Взаимно, — сказала я.

И мы вошли.

Дверь за нами начала закрываться сразу.

Последнее, что я увидела, прежде чем чёрный камень отсёк нас от остальных, — взгляд императора. Не приказной. Не холодный. Просто внимательный до боли. Такой, будто он хотел запомнить этот момент целиком, на случай если дальше уже не сможет повлиять ни на что.

Потом дверь сомкнулась.

Мы с Селеной остались вдвоём на винтовой лестнице, уходящей к сердцевине второй печати.

И я впервые за эту ночь по-настоящему почувствовала, что следующий шаг уже нельзя будет отменить ничем.

Дверь сомкнулась за нашими спинами так тихо, что это было почти страшнее грохота. Не удар металла о камень, не щелчок замка, а именно тишина, в которой старый механизм просто решил: всё, кто должен был пройти — прошли. Остальные остаются снаружи. На секунду я даже остановилась, машинально оборачиваясь, хотя понимала, что увидеть уже ничего не смогу. Чёрная плита слилась со стеной полностью. Ни шва, ни знака, ни намёка на проход.

Мы с Селеной остались вдвоём.

Винтовая лестница уходила вниз так глубоко, что её нижний виток терялся в тёплом золотистом полумраке. Здесь не было факелов. Свет рождался прямо в камне — тонкими прожилками в стенах и ступенях, будто в скале когда-то запечатали живое свечение, и теперь оно просыпалось по мере нашего спуска. Воздух стал суше, теплее и при этом гораздо плотнее. Если наверху, в подземных ходах под храмом, чувствовалась древность, то здесь ощущалось нечто иное: близость к самой сути. Не к тайне, а к месту, где тайна перестаёт быть словами и становится фактом.

Селена медленно выдохнула.

— Ну вот.

— Что «ну вот»?

— Теперь можно честно признаться, что мне не нравится вообще ничего.

Я усмехнулась, хотя внутри было слишком тревожно для смеха.

— Удивительно. Мне тоже.

Она посмотрела вниз.

— Дальше будет хуже.

— Ты всегда умеешь поддержать.

— Я не поддерживаю. Я предупреждаю.

Мы начали спускаться.

Ступени были широкими, но странными. Не скользкими, не неровными, и всё же идти по ним приходилось осторожно. Несколько раз мне показалось, что лестница под ногами чуть дрогнула, словно откликнулась на шаг. Не как живое существо, а как очень сложный механизм, который знает, что по нему идут именно те, кто должен.