— То есть я умру.

— Да.

— Отличный вариант.

— Я не говорила, что хороший.

— Тогда зачем вообще его озвучивать?

— Потому что ты просила правду без прикрас.

Я отвернулась. Прошла несколько шагов по живому залу, который одновременно был и не был тем местом, где моё тело сейчас стояло снаружи. В висках стучало. Всё, что я узнавала об этой магии, только ухудшало картину. Либо дать Ашеру шанс. Либо бежать вперёд в надежде успеть раньше. Либо умереть, чтобы закрыть всё навсегда. Очень щедрый набор возможностей.

— Почему письмо Эсмины просило скрыть всё от её сына? — спросила я, не оборачиваясь.

Иара ответила почти сразу, будто ждала именно этого вопроса.

— Потому что корона и древняя кровь никогда не уживались в одном решении без потерь.

— Это звучит как оправдание.

— Нет. Это звучит как опыт.

Я повернулась к ней.

— Он не похож на человека, который хочет использовать силу ради власти.

— Сейчас — возможно, нет. Но кровь и власть меняют людей не сразу. Сначала они дают им благородный повод считать собственное решение единственно верным.

Я невольно вспомнила императора на площади, его холод, приказной брак, жёсткость, с которой он всё время двигал меня туда, где, по его мнению, было правильно. И одновременно — как он приходил сам, как сидел ночью в моих покоях, как сейчас дал мне право решать ради себя.

— Я не уверена, что верю вам до конца, — сказала я.

— И не должна.

— Тогда откуда я вообще знаю, кому верить?

Она посмотрела мне в глаза.

— По тому, кто признаёт за тобой выбор, даже если боится, каким он будет.

Я замолчала.

Потому что ответ уже знала.

И от этого стало ещё сложнее.

— Что мне нужно сделать дальше?

Иара подняла руку. Воздух снова дрогнул, и я увидела не картину, а маршрут. Каменный коридор. Круглая шахта. Мост над водой. И зал, в центре которого висел некий светящийся узел.

— Под камерой рода есть спуск к сердцевине второй печати, — сказала она. — Туда можно войти только после полного признания имени. Пластина открыла первую защиту. Теперь нужен второй отклик.

— Какой?

— Кровь рода должна быть названа носителем не как слово, а как принадлежность.

Я нахмурилась.

— Я не понимаю.

Она шагнула ближе.

— Имя, которое ты произнесла — Эллар — было лишь дверью. Но вторая печать откроется только если ты признаешь не просто имя рода, а то, кем ты входишь в него.

Меня передёрнуло.

— Это вы сейчас предлагаете мне выяснять, кем я была триста лет назад?

— Не была. Являешься теперь.

— Это звучит ещё хуже.

Она почти улыбнулась.

— Но правдивее.

Я медленно выдохнула.

— И как это вспомнить?

— Боль, выбор или прикосновение к тем, кто держит твою линию живой.

— Очень удобно, что всё полезное в этой магии связано с болью.

— Это не магия так устроена, — тихо сказала Иара. — Это люди.

На этот раз я не нашлась, что ответить.

Где-то очень далеко, сквозь светлую ткань видения, я вдруг услышала глухой звук. Как удар. Потом ещё один. И ещё.

Иара сразу посмотрела вверх.

— Время.

— Что там происходит?

— Твоё тело возвращают в мир слишком шумно.

Я похолодела.

— Они нашли нас?

Она не ответила прямо.

— Когда вернёшься, не давай первому голосу после своего назвать тебе, кем ты должна быть.

— Что?

— Запомни это.

— Почему?

Но она уже отступала назад. Зал начал тускнеть. Факелы гасли. Живая вода снова превращалась в тёмную неподвижность. Лицо Иары становилось каменным.

— Подождите!

Она успела сказать ещё только одно:

— Берегись того, кто говорит от имени защиты.

И мир рухнул обратно.

Я резко вдохнула, будто меня вытащили из воды за волосы.

Холодная реальность ударила со всех сторон сразу.

Камера рода Эллар снова была мёртвой и пыльной. Статуя неподвижной. Пластина всё ещё стояла под её ладонью. Метка горела так сильно, что я едва чувствовала пальцы.

А вокруг было уже не тихо.

Кто-то ломился в коридор.

Не один.

Слышался звон стали, короткие приказы, шум шагов и звук, будто по камню тянут что-то тяжёлое.

Император держал меч наготове прямо передо мной. Морв стоял у входа в камеру, его люди — по бокам. Селена была на одном колене, прижимая ладонь к полу, словно пыталась услышать, сколько именно людей приближается.

— Сколько меня не было? — спросила я хрипло.

Император даже не обернулся.

— Слишком долго.

— Конкретнее.

— Минуты три.

Мне показалось, будто прошло не меньше часа.

— Они уже здесь, — сказала Селена.

— Кто? — спросила я, хотя и так знала.

— И храм, и охотники. Похоже, после обвала нашли другой вход.

Морв коротко бросил:

— Или Ремар знал нижний маршрут заранее.

— Я уже почти перестала удивляться, — сказала я, поднимаясь на ноги.

Император всё-таки обернулся. Его взгляд мгновенно скользнул по моему лицу.

— Что ты узнала?

Я открыла рот — и в ту же секунду вспомнила последнее предупреждение Иары.

Не давай первому голосу после своего назвать тебе, кем ты должна быть.

Сердце ударило сильнее.

Странная фраза. Неясная. Но достаточно тревожная, чтобы не ответить сразу.

Император заметил заминку.

— Ариана?

Морв оглянулся через плечо.

— Сейчас не время для загадок.

— Именно сейчас для них лучшее время, — тихо сказала Селена, уже поднимаясь.

Все посмотрели на неё.

— Что?

Она подошла ко мне вплотную.

— Что ты видела?

— Путь вниз.

— Ещё?

Я поколебалась.

— Иару Эллар.

На секунду даже Морв замолчал.

Император спросил очень тихо:

— Она говорила с тобой?

— Да.

— Что сказала?

И вот тут я по-настоящему поняла смысл последнего предупреждения.

Не отвечай первому голосу после своего назвать тебе, кем ты должна быть.

Это не было про императора лично. Или, по крайней мере, не только про него. Это было про сам момент — когда все вокруг готовы подхватить твоё открытие и тут же встроить его в свои цели.

Я медленно покачала головой.

— Сначала мне нужно понять, кому именно я это говорю.

Морв выругался.

— Прекрасно. Просто великолепно. Ещё одна тайна в худшее время.

Император смотрел на меня дольше всех. И в его взгляде на миг мелькнуло то самое напряжение, о котором говорила Иара: не злость. Не приказ. Столкновение между желанием защитить, необходимостью действовать и очень человеческим порывом немедленно взять контроль, пока всё не рассыпалось.

Он сдержался.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда скажи только одно. Мы можем идти дальше вниз?

Это был правильный вопрос.

И потому я ответила сразу:

— Да.

— Этого достаточно, — сказал он.

В тот же миг в коридоре грянул новый удар.

Камень у входа треснул.

Морв вытащил второй клинок.

— Теперь бы очень хотелось узнать, есть ли у этой камеры ещё один выход.

Я посмотрела на статую.

И почти сразу увидела.

За одним из саркофагов, там, где тень падала глубже всего, в стене проступала узкая линия. Не трещина. Контур двери.

Метка дёрнулась.

— Там, — сказала я.

Селена уже была рядом. Провела пальцами по камню, нащупала скрытый рычаг или знак — я не увидела, что именно. Стена дрогнула.

— Есть ход, — сказала она. — Узкий.

— Узких ходов у нас сегодня явный избыток, — пробормотал Морв.

Снаружи закричали.

Глухо. Яростно. Потом чей-то голос — мужской, властный, усиленный эхом коридора:

— Вы всё равно не уйдёте далеко!

Я узнала Ремара.

Император услышал тоже. Его лицо стало ещё жёстче.

— Уходим. Сейчас.

— А пластина? — спросила я.

— Забирай.

Я подбежала к статуе, вытащила пластину из углубления — на этот раз она далась тяжело, будто не хотела уходить. Свет мигнул и погас. Внутри прозрачного камня теперь, кроме карты, была видна тонкая новая линия — ведущая ниже.