— Мне не нравится одна мысль, — сказала я.

— Какая?

— Что Ариана могла знать больше, чем я. И что умереть должна была не просто какая-то удобная обвинённая в измене девушка, а конкретно она.

— Я тоже об этом подумал.

— И?

— И уже приказал поднять всё, что осталось от её допросов, переписки, прежних слуг и связей.

— Думаете, что-то осталось?

— Во дворце всегда что-то остаётся. Вопрос только в том, кому это принадлежит первым — мне или врагу.

Он подошёл к двери, но задержался на пороге.

— Не открывай никому, кроме меня, Лориана и капитана внешней стражи.

— А если придёт кто-то, похожий на вас?

— Ты поймёшь.

— Очень обнадёживающе.

На этот раз в его лице действительно мелькнуло нечто похожее на едва заметную усмешку. Настолько быстро, что я почти решила, будто мне показалось.

— Отдыхай, пока можешь.

— После такого дня вы серьёзно считаете, что я усну?

— Нет, — спокойно сказал он. — Но организму всё равно, хочешь ты спать или нет.

Когда дверь за ним закрылась, я осталась одна в комнате, слишком тихой для дворца, оказавшегося в осаде. Снаружи иногда доносились глухие шаги стражи, скрип металла, приглушённые команды, но здесь, внутри, всё было почти неподвижно. Я подошла к камину, хотя огонь в нём едва тлел, и протянула руки к теплу. Метка под рукавом не исчезла. Кожа в том месте то и дело покалывала, будто знак жил своей жизнью и напоминал о себе специально, когда я пыталась забыть хоть на несколько секунд.

Дом Вердан. Мать императора. Брачный союз с древним родом. Я мысленно перебирала всё, что услышала, и чем дальше, тем отчётливее понимала: моё появление в этом теле не было просто несчастным случаем. Возможно, случайностью была моя прежняя смерть, свет фар и тот самый удар на мокрой дороге. Но то, что я очнулась именно здесь и именно в Ариане, слишком хорошо вписывалось в чью-то игру. И это пугало сильнее, чем охотники, которых можно увидеть с ножом в руках.

Я подошла к зеркалу и долго смотрела на отражение. Чужое лицо постепенно переставало казаться чужим — и это тоже было страшно. Я уже знала, как поднимается эта бровь, когда я злюсь, как напрягается линия губ, когда пытаюсь сдержаться, как в глазах появляется жёсткость, если страх становится слишком сильным и превращается в злость. Тело принимало меня. Или я принимала его. Не знаю, что из этого хуже.

В дверь тихо постучали.

Я замерла.

Стук повторился. Спокойный, выверенный, без суеты.

— Кто? — спросила я, отступая на шаг от двери.

— Архимаг Лориан.

Я не сразу открыла. Только когда с другой стороны двери снова прозвучал его голос и одновременно послышалось короткое подтверждение одного из стражников, отодвинула засов.

Лориан вошёл без лишних слов. В руках у него был поднос с маленькой тёмной бутылочкой, чашкой и каким-то свёртком. Он поставил всё на стол и внимательно посмотрел на меня.

— Ты держишься лучше, чем я ожидал.

— Очень сомнительный комплимент.

— Как умею.

Он открыл бутылочку и налил в чашку густой тёмный настой. Пахло он ужасно.

— Что это?

— Средство, которое не даст твоей магии ударить во сне.

Я подняла взгляд.

— Во сне?

— После первого отклика древней крови организм часто сбрасывает остаточное напряжение ночью. Некоторые носители видели воспоминания предков. Некоторые поджигали комнату. Один мальчик три дня не просыпался и разговаривал на языке, которого не знал.

Я молча взяла чашку.

— Умеете вы успокаивать.

— Это не моя профессия.

Настой оказался таким горьким, будто туда собрали все отвратительные травы мира сразу. Я едва не закашлялась, но всё-таки выпила до конца.

— Теперь рассказывай, — сказал Лориан.

— Что именно?

— Всё, что почувствовала в момент вспышки в зале.

Я устало опустилась в кресло.

— Тепло. Потом слишком ярко. Потом будто что-то само рванулось наружу. Я даже не успела подумать, что делаю.

— Это важно, — кивнул он. — Древняя кровь упряма. Она откликается раньше сознания. Для неё угроза — это приказ.

— И как с этим жить?

— Научиться отличать страх от опасности.

— Очень просто звучит.

— На деле почти невозможно. Но у тебя нет другого выхода.

Он вынул из свёртка тонкую цепочку с маленьким тёмным камнем.

— Надень.

— Что это?

— Глушитель фона. Не артефакт в полном смысле, но вещь полезная. Камень будет сглаживать мелкие выбросы силы, пока ты не научишься держать её сама.

Я взяла цепочку. Камень оказался прохладным, почти ледяным.

— Почему вы мне помогаете? — спросила я, сама не совсем понимая, зачем задаю этот вопрос.

Лориан посмотрел на меня с неожиданной прямотой.

— Потому что я уже однажды видел, как двор и страх пожирают то, чего не понимают. Второй раз смотреть на это у меня нет желания.

— Вы знали мать императора?

Он не удивился вопросу.

— Да.

— И она была из этого дома Вердан.

— Была.

— Она тоже имела древнюю кровь?

Архимаг помолчал.

— Не так, как ты. Но в её линии действительно было что-то… старое. Слишком старое для обычной дворцовой семьи. Она умела вещи, которые никогда не выставляла напоказ. И, что важнее, умела молчать о них.

Я нахмурилась.

— Вы думаете, меня связали с Арианой именно из-за этой линии?

— Думаю, — сказал он тихо, — что кто-то ждал подходящего сосуда.

От этих слов у меня по коже прошёл холод.

— Сосуда? Я вам не кувшин с проклятием.

— Прости за формулировку. Но древняя кровь часто просыпается не там, где её ждут, и не в том теле, в каком её пытались сохранить. Иногда для неё важна не только плоть, но и момент. Граница между смертью и жизнью. Между мирами. Между именами.

Я уставилась на него.

— Вы сейчас очень тонко намекаете, что моя собственная смерть могла стать ключом?

— Я ничего не исключаю.

Мне захотелось снова сесть, хотя я и так сидела.

— А можно хотя бы одну хорошую новость за день?

Лориан задумался.

— Ты не умерла.

— Вы невыносимы.

— Знаю.

Он уже собирался уходить, но обернулся у двери.

— Если увидишь сон — запоминай всё. Даже мелочи. Особенно если там будут символы, коридоры, огонь, вода или чьи-то имена.

— Почему?

— Потому что иногда древняя кровь говорит не вспышкой, а памятью.

Когда он ушёл, я долго сидела в тишине, глядя на чёрный камень у себя на груди. Комната казалась одновременно слишком защищённой и слишком чужой. Наконец я всё-таки разделась, легла в кровать и убедила себя хотя бы закрыть глаза. Сон пришёл не сразу. Сначала я просто лежала, слушая, как в стенах шепчет старый дворец, как потрескивают дрова в камине и как за дверью меняется караул.

Потом тьма стала глубже.

И я увидела огонь.

Сначала мне показалось, что это просто продолжение мыслей, но слишком быстро я поняла: это не обычный сон. Огонь горел в длинном зале с колоннами, не похожем на тронный, но таком же древнем. Всё вокруг было окрашено в золото и красное — стены, пол, высокие окна. На полу лежали тела. Я не видела лиц, только одежду, кровь и расползающийся по камню дым. Где-то вдали кричала женщина. Не от страха. От ярости.

Я шла. Или не я. Ноги сами несли меня вперёд. На руках — не мои рукава, не мои пальцы. Тонкие кольца, тёмная ткань, на запястье — тот же самый знак, что у меня сейчас, только ярче, живее, как будто выкованный из солнечного металла.

Передо мной открылась дверь.

За ней стояла женщина в тёмном платье. Очень похожая на меня и совсем не похожая. Старше. Величественнее. В её лице была та же линия скул, тот же разрез глаз, но взгляд — древний, тяжёлый, будто через него смотрело само время.

Она протянула ко мне руку.

— Ты опоздала, — сказала она.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Кто вы?

Но губы не слушались. Или это говорил не мой голос.

Женщина улыбнулась без радости.