— Ничего. Шторм, здесь явно ничего нет.

Бог войны зашагал по туннелю, и гулкое эхо прокатилось по туннелю. Беспокойство скользнуло по спине. Кефир, поняв мой мысленный приказ, рванул вперёд, не выходя из невидимости. Пока я дошёл, он уже вернулся с докладом:

— Сергей, ты не поверишь! Там действительно ничего нет! Словно, словно… — лис запнулся, не в состоянии найти слова. — Нет, чувствуется, что он есть. Был. Но словно он закрылся.

— Почему? — спросил я, потом сам себе ответил: — Потому что проход односторонний?

— Что⁈ — одновременно воскликнули люди. Я сказал последнюю фразу вслух.

— Ты знала? — резко спросил у Приваловой.

Девушка не отвела взгляда, но алые глаза словно чуть погасли.

— Я знала, что есть какая-то ценность, дверь, которую нужно найти. Но что она ведёт в один конец — никогда не слышала.

Выдох. Скорее всего никто не мог подумать, что проход будет столь… специфичным. Если даже лис не знал, то и остальные и подавно.

— Хорошо. Хорошо, — пытаясь привести мысли в порядок, бормотал я. — Если этот проход закрыт, значит должен быть иной.

Я обернулся всем корпусом и Бог войны загудев, сделал то же самое. Почти забыл, что сижу внутри боевого мобильного артефакта.

— Так, ребята. Этот выход для нас закрыт. Значит нам нужно найти другой. Судя по тому, что я услышал от демонов, расстояния между разрывами плюс-минус соизмеримы в разных мирах. Сколько вы шли до сюда?

— Ночь. Сутки по нашему времени, — сказал Яростный.

— А у нас между ними час-два пути, не больше. Значит расстояние между этими разрывами примерно в десять раз больше. Другие разрывы, о которых я слышал, находятся в других городах и там, после консультации со столицей, удалось тоже ограничить выход демонов. Пусть они и захватили сильно больше, чем у нас.

— Если другой город, то это десятки, а то и сотни километров у нас. А здесь — тысячи? — Всеволод опёрся рукой на стену пещеры. — Дойдём ли? По чужому миру, без карты.

— У нас есть проводник, — я посмотрел на Хатура, но тот покачал головой.

— Я разбираюсь в своём регионе. Но ваши расстояния, как вы их называете и насколько я их помню, — это другой материк. Нужен транспорт, ведь ваша, кхм, штука, вряд ли умеет плавать.

Я автоматически сделал пометку в голове, что нужно подумать о плавательных функциях костюма.

— Что же тогда делать? — спросил я, видя, как ребята повесили головы. Кроме Яростного и Приваловой.

Алексей шагнул поближе ко мне, хитро улыбнулся.

— У меня есть идея, но она не нравится даже мне.

— Значит идея неплохая.

— Я знал, что ты так ответишь, — с нарочито грустным лицом вздохнул Яростный. — Поэтому и предложил.

И похлопал Бога войны по стволу автомата.

Зелёное ослепительное пламя горело на руке Анны, освещая лагерь неестественным кислотным светом. От него лица выскочивших на крики людей казались мертвенно-бледными, словно у восставших из мёртвых.

Только они были живы. По крайней мере пока живы.

— Анна! Успокойся! — перекрывая гул зелёного пламени, прокричала Воронова.

Только Анна словно не слышала её, делая свой свет всё сильнее и сильнее. Александра Валерьевна почувствовала давление на тело, на свои мышцы и кости, вдруг понимая, как она стара. Как возраст давит не только на тело, но и на разум, на душу и желания.

Она подняла руку к лицу и увидела, как кожа постепенно становится морщинистой, тонкой, пергаментной. Как набухают толстые жгуты вен, переплетаясь узлами на кистях. Как начинают синеть и трястись пальцы.

— Не смей! — проорала дурным голосом Воронова, сжимая кулак.

Дар ветра и крови внутри неё пробудился, формируя огромные лезвия из перьев, которые моментально ускорились и вонзились в руки Анны, отсекая их по локоть.

Да даже не издала и звука, лишь свет на мгновение исчез, чтобы через секунду вновь разгореться на обрубках.

Через три секунды кровь остановилась и из обрубков появились новые — уже без рукавов куртки — бледные тонкие руки.

— Мерзкие людишки! — прохрипела Анна. — Не жилось вам спокойно! Почему вы всё портите⁈

Анна перешла на визг, на ультразвук, от которого заложило уши и из носа хлынула кровь. Воронова с трудом выстояла на ногах, формируя следующее заклинание. Она поняла, что время терпимости прошло: Анна пошла вразнос и сейчас убьёт не только её, но и всех в лагере.

Вокруг них с Анной начал формироваться перьевой шторм, воронка торнадо, в котором сплетались перья разных размеров и цветов. От напряжения хрустели кости, темнело в глазах, но зелёный свет Анны становился тусклее, скрываясь внутри торнадо.

«Поднажать!», — рычала про себя Александра Валерьевна, стараясь не смотреть на свои руки. Они же, словно в ускоренной промотке, старели прямо на глазах. Словно все те годы, которые она одолжила у Дара и особых ингредиентов, сейчас обнулялись, возвращая ей истинный возраст.

А затем уходило и то, что осталось.

Анна больше не кричала, а лишь с огромными безумными глазами, сияющими зелёным пламенем, расставила руки в стороны, стараясь пробиться сквозь барьер, который выстроила вокруг неё Воронова.

— Наивный человек. Я дважды пережила Смерть. А что ты можешь противопоставить мне?

Дыхание Вороновой сбилось, из горла раздался хрип. Анна криво улыбнулась.

— Я же говорила…

Сияние усилилось, отталкивая торнадо от себя. При этом она не видела, как изменилось лицо Госпожи. Не могла заглянуть в голову женщины, перед глазами которой сейчас проносились фрагменты её длинной жизни.

Умирающий на руках муж, из-за подставы старого врага-союзника…

Дочь, которая бросила дом ради Шторма…

Приказ, который она подписывала, отдавая на растерзание семью своего ребёнка…

Внук, которого пытали её люди…

Внук, который остановил её…

Внук, который остановил демонов…

Внук, который стал богом…

Каркающий смех разрезал темноту торнадо, рассекая зелёный свет Анны. Резкий, неприятный, как бывает у ворон, что уже обожрались трупов на поле боя, но продолжают пировать, потому что неизвестно когда случится следующая битва.

— Ты назвала себя богом! — прохрипела Воронова, концентрируя Дар, заставляя свои алые глаза пылать всё сильнее. — Самозванка. Ты понятия не имеешь, что такое быть богом!

Торнадо сжался, заставляя Анну прижимать локти к бокам — так узко стало.

— Помолчи! Я — богиня Жизни! Я пережила войну и тебя переживу!

Только Воронова услышала именно то, что хотела услышать. Тонкую струну страха. Ужаса, что у врага есть карты сильнее, чем у террориста. А иначе, чем террористом Воронова Анну назвать не могла.

— Да плевать! Я видела, как новые боги льют кровь за этот мир, за людей. А где была ты, когда они проливали её? Я помню, что кровь богов священна! Где была ТЫ, когда другие шли вперёд за этот мир и за нас, а, древняя карга⁈

Анна в последний момент почувствовала, как шторм из перьев усилился, как сжал её в петлю, сдавливая грудь, мешая дышать. Она попробовала отрастить ещё одни лёгкие, добавить жабры и ещё парочку носов, но это не помогало: безумный ветер высасывал кислород из воздуха, а острые, как бритвы перья, разрезали выставленные руки, заставляя священную божественную кровь капать на обычный серый асфальт.

— У тебя даже крови, которой можно поделиться с миром, кот наплакал, — резко сказала Воронова. — Ты бесполезна.

Через секунду торнадо сжался, хрустнули кости, раздался тяжёлый всхлип, а затем… настала тишина.

Воронова тяжело осела на землю, а за ней на землю упали и перья. Только в этот раз они не исчезли, накрыв разноцветным ковром и лагерь, и покорёженное тело Анны.

— Госпожа! — подскочил к Вороновой Суворов. — Как вы? Вы в порядке?

Он не отвёл взгляд, хотя сразу увидел, что вместо бойкой молодой женщины перед ним сидит дряхлая немощная старуха. Старуха, которая только что уничтожила богиню — Суворов почувствовал знакомую энергетику. Похожая исходила от Шторма и Привалова, после боя с демонами.