— Ло? — её голос возвращает меня из грез.

Я смотрю на бежевую пижаму еще секунду и бросаю её в чемодан.

— Это единственный тип пижам, что у меня есть. Ты же знаешь.

— Единственный тип, — безжизненно повторяет она. — То есть у тебя нет ни одной обычной футболки?

Я морщу нос, раскладывая одежду в чемодане.

— Я не сплю в футболках. Они колются и громоздкие.

— Конечно. Наша принцесса на горошине, — её улыбка возвращается.

— Говорит женщина, у которой пять подушек и шумовая машинка (*небольшой прибор, который издает фоновый шум для сна или расслабления.), — парирую я.

Эта тема отвлекает её от пижам и уводит разговор в сторону — о шумовой машинке Ти Джея и её тревогах насчет выходных. Хотя Салли уже купил Ти Джею точно такую же машинку, какую они использовали с младенчества, и новый комплект постельного белья, идентичный тому, что у него дома, я не останавливаю подругу. Лучше слушать её жалобы, чем говорить о Кэле.

Через пять минут я уже собрана и снова стою перед идеальным платьем. Идеальным.

Откуда он так хорошо меня знает? Неужели он всегда был таким внимательным? Если да, то как я могла этого не заметить? Иначе никак не объяснить. Я же упоминала свои туфли Джимми Чу несколько месяцев назад. А он запомнил.

— Раз ты снова впала в транс из-за этого платья, я тебя отпущу. Но перед этим скажу одно…

Я, держа платье в руках, резко оборачиваюсь к Слоан.

— Эти мужчины из семьи Мерфи обаятельны, да. Но это всё слова, — говорит она.

Я хмурюсь. Еще неделю назад эти слова могли бы сорваться и с моих губ. Но теперь, узнав Кэла поближе, я начинаю сомневаться, не ошибалась ли я в нем.

— Не пей слишком много вина, иначе закончишь ночь в его постели. Запомни мои слова.

Я фыркаю, отгоняя сомнения.

— Этого никогда не будет.

Я не позволю.

— Мы все так говорили, — Слоан делает бодрящий глоток кофе. — Ладно, пойду собирать вещи Ти Джея. Веселись.

— Ты тоже, — отвечаю я и заканчиваю звонок.

Сую платье в чехол, застегиваю его и тут же тянусь к комоду, выхватывая, черт побери, футболку.

Не то чтобы это имело значение… но пусть будет.

Кэл появится с минуты на минуту. И как только эта мысль мелькает в голове, телефон издает сигнал.

Бенжамин: Отправляю Каллахана Мерфи к тебе, если не против.

Я: Да, спасибо.

Бенжамин так же внимателен, как и Стэнли. Может, Кэл тоже ему чаевые дает? Скорее всего.

Эта мысль вызывает во мне смешанный коктейль эмоций. В детстве я никогда не знала, что значит забота. Мои родители воспринимают мир как одно большое приключение. Беспокойство не заложено у них в генах. Когда я в двадцать два года сказала, что переезжаю в Нью-Йорк, они ни капли не волновались. Никакого страха за то, что их юная дочь будет жить одна в огромном городе. Только восторг.

Такой стиль воспитания давал мне массу свободы. В старшей школе мои подруги завидовали мне. Никто не понимал, как тяжело расти, когда о тебе так не заботятся.

Поэтому мысль о том, что Кэл всегда обо мне заботился, сбивает меня с толку.

— Тук-тук-тук! — раздается его голос за дверью.

Мое сердце подпрыгивает.

Пока иду к двери, я повторяю себе, что это всего лишь рабочие выходные. Ничего больше. Нет причин, чтобы в животе порхали бабочки.

Я открываю дверь и вижу его. Руки в карманах джинсов, он слегка покачивается на пятках. Такой простой… и такой правильный, стоящий здесь, на моем пороге.

— Готова, Лола? — его взгляд скользит по моему платью, губы чуть приподнимаются. — Хочешь, я возьму твою сумку?

Я просто стою и смотрю на него. Почему это ощущается так естественно? Будто встречать его у двери — это нечто привычное, нормальное.

Но это не так. Это рабочая поездка. Это не свидание. Мы даже не будем жить в одной комнате.

Когда я не отвечаю, он с легкой неловкостью опускает взгляд на свою белую рубашку и джинсы.

— Что?

Дело не в его одежде. Всё портит эта мальчишеская обаятельность. Потому что снова — он сбивает меня с толку.

— Ну как тебе платье? — он ухмыляется так, будто прекрасно знает, как я на него отреагировала.

Ни за что не доставлю ему удовольствия узнать, насколько оно идеально. Нужно поставить его на место. Вернуть в коробочку с надписью «раздражает».

— Нормально.

— Нормально, да? — его голубые глаза весело поблескивают. — Значит, кристаллы не идеально подошли к твоим туфлям?

Я тяжело вздыхаю, сдаваясь.

— Как ты это сделал?

— Позвонил Джимми Чу.

— А, значит, стилист сам подобрал всё, чтобы сочеталось, — я тянусь к чемодану, но прежде чем успеваю схватить ручку, он перехватывает её.

— Нет. Он прислал мне фото, а я сам пошел по магазинам, — он придерживает дверь, пропуская меня.

Мое сердце громко бьется в груди.

— Когда ты успел это сделать?

— Я пораньше закончил дела с судьей Эспадрильей, вот и заехал по пути за платьем, пока не забрал мальчишек, — невозмутимо отвечает он.

Я фыркаю. Этот безумец дал судье прозвище по типу обуви, которую она всегда носит.

— Когда-нибудь ты забудешься и назовешь её так в лицо, — качаю я головой.

— После стольких лет ты все еще сомневаешься во мне? Я никогда так не облажаюсь, — его улыбка заставляет мои губы предательски дернуться.

— В общем, времени было достаточно, чтобы найти платье, прежде чем мальчишки вышли из школы. Потом я забрал его по пути домой. Ты же знаешь, в Нью-Йорке лучший шопинг. Там можно найти всё, что угодно.

— В Нью-Йорке всё самое лучшее, — соглашаюсь я.

Он слегка наклоняет голову.

— Именно так.

— А мы застряли здесь, в Джерси.

— Только не сегодня, Лола, — в его глазах вспыхивает огонек. — Сегодня мы полетим на «кружилке-вертелке».

Я захлебываюсь смехом. Ну и название для самолета. Не могу удержаться от улыбки, потому что, как бы я ни старалась это скрыть, я тоже жду этих выходных.

Кэл

— Что, черт возьми, это такое? — Лола таращится на вертолет, который я организовал, будто никогда раньше не видела ничего подобного.

— Кружилка-вертелка, — невозмутимо отвечаю я.

Водитель вытаскивает наши сумки из багажника, и когда я пытаюсь пойти за ним, Лола вцепляется в мое предплечье и останавливает меня.

— Что он делает с нашими вещами?

Я поворачиваюсь к ней лицом, нахмурившись. На её лице — тревога. Она что, нервничает? Эта женщина не любит многое, но настоящего страха я у неё никогда не видел. Ну да, ей неприятны опарыши, но кому они нравятся? И да, её слегка раздражает наш офис, и Джерси в целом, но это понятно. А вот вертолет? Это всего лишь транспорт.

— Он грузит их в вертолет. Мы летим в Бостон. Так быстрее — девяносто минут, и мы на месте.

Её острые ногти впиваются сквозь рубашку мне в кожу.

— Ты хочешь, чтобы я девяносто минут сидела В ЭТОМ? — слова у нее такие же острые, как и ногти.

Я осторожно разжимаю её пальцы, надеясь, что она не оставила мне кровавых следов, и переплетаю их со своими. Теперь, когда держу её ладонь в своей, не могу отвести взгляда. Такая маленькая рука — рука, на которую я обожаю смотреть, когда она сжимается в кулак, — смотрится идеально в моей. Мягкость её кожи так разительно контрастирует с жестким образом, который она пытается создавать. И она такая теплая.

— Кэл.

Я вскидываю взгляд на неё и тяну чуть ближе.

— Всё будет хорошо. Я никогда не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

Она нервно смеется.

— Ну да, конечно. Ты уже заставил меня переехать в Джерси, поселил в офисе, полном опарышей, призраков и Эми.

Я пожимаю плечами.

— Это мой отец тебя туда засунул. Не я.

Она поднимает глаза к небу и стонет.

— Терри, видишь, что ты мне оставил?!

У меня вырывается неожиданный смех. Впервые с его смерти я чувствую что-то кроме печали и злости, думая о нем. И, честно говоря, это приятно — говорить о нем в раздраженном тоне, потому что он действительно устроил нам бардак. Хотя, если честно, я даже рад этому.