Я засовываю руки в карманы и смотрю на них обоих.

— Вы двое доводите Лолу до белого каления.

Брайан тычет в себя пальцем.

— Мы доводим ее до белого каления?

Салли сужает глаза.

— Что с Ло? Ло!

Я захлопываю дверь и указываю на него.

— Вот это! Прекрати.

Салли переводит взгляд с меня на Брайана, брови сдвинуты.

— Что именно? Что я прошу ее делать свою работу? Нам нужно работать, Кэл, — он откидывается на спинку кресла. — По крайней мере, кое-кто из нас работает.

Я игнорирую его укол. Я свою работу делаю. Может, у меня уходит на это меньше времени, чем у них, но это не моя проблема. Я никогда не умел бездельничать и не собираюсь начинать только ради того, чтобы они чувствовали себя лучше на фоне своей неэффективности.

— Мы не будем орать на Лолу. Если хочешь что-то — поднимай зад и говори ей лично.

И, о чудо, на лице этого зануды Брайана мелькает тень улыбки.

Салли тяжело выдыхает.

— У меня нет времени бегать туда-сюда каждый раз, когда мне что-то нужно. Лола не против.

— Она против, — парирую я. — И мы не можем ее потерять.

Одна мысль о том, что она вернется в Нью-Йорк, как постоянно грозится, сжимает мне грудь, не давая дышать.

Брайан откидывается на спинку стула.

— Она обещала девяносто дней.

Девяносто? Нам же нужна она на все триста шестьдесят пять! Черт побери, все хуже, чем я думал.

Я сжимаю зубы, качая головой.

— Значит, нам нужно дать ей повод остаться. — Достаю из кармана рацию и бросаю ее брату. — Вот.

Он ловит ее и недоуменно поднимает.

— Что это?

— Рация, — отвечает Брайан, но голос у него звучит так, будто он сам не уверен.

— Да. Также известная как нью-джерсийская офисная система связи, — поясняю я.

Салли хмурится еще сильнее.

— Что?

— Я куплю еще две. Когда вам понадобится Лола, вы просто нажимаете кнопку сбоку и говорите: «Прошу прощения, Ло», — я сверлю его взглядом, — и только когда она подтвердит, что вы не мешаете ей работать, озвучиваете просьбу.

Они оба молчат, пару секунд изучая меня. Наконец, синхронно кивают.

Я разворачиваюсь и выхожу. Уже почти у порога слышу, как Брайан окликает меня:

— Кэл, тебе звонили из отдела опеки. Придут в течение сорока восьми часов.

При упоминании службы по защите детей и обеспечению их благополучия у меня стынет кровь. Я резко оборачиваюсь:

— Зачем?

Брайан пожимает плечами.

— Суд должен утвердить условия проживания Мерфи. Убедиться, что все безопасно. Это стандартная процедура.

Мы с ними руководим одной из самых престижных семейных юридических фирм в стране, а теперь я стою по другую сторону — жду, пока судья решит, безопасно ли моему сыну со мной. Это чуждо. Неправильно.

Это мой сын. Если бы Бренди рассказала мне о нем, я бы не пропустил все эти годы, и тогда не было бы нужды вмешиваться суду. Не пришлось бы никому решать, достоин ли я права воспитывать собственного сына. Я не сделал ничего — абсолютно ни-че-го, — чтобы у суда были хоть какие-то сомнения.

Она его бросила. И это ей стоило бы объяснять.

Ошарашенный и злой, я глубоко вдыхаю и выхожу из кабинета. На ходу врезаюсь в Лолу. Мы сталкиваемся, она отшатывается назад, едва не падая с каблуков. Я машинально хватаю ее за руки, чтобы удержать.

— Черт побери, ты в порядке? — я наклоняюсь, всматриваясь в ее лицо.

Она моргает, глядя на меня, но молчит.

— У тебя сотрясение? Нужно вызвать врача? Салли!

Через мгновение появляется мой брат. Брайан тоже.

Салли криво ухмыляется, поднимая бровь и переводя взгляд на мои руки, все еще сжимающие плечи Лолы.

— Думал, мы больше не орем, — протягивает он.

— Засранец, — бормочу я, не отрывая глаз от растерянного лица Лолы. — Я врезался в Лолу. Она не разговаривает. Нам вызвать врача?

— Я в порядке, — она вырывается из моих рук, забирая с собой свое мягкое, теплое тело. — Ты просто меня напугал.

— Еще бы. Я чуть тебя с ног не сбил.

Она качает головой, не соглашаясь, но молчит, и на ее лице снова появляется привычная маска равнодушия.

Брайан встает между нами, внимательно осматривая ее.

— Ты точно в порядке?

— В порядке, — выдыхает она раздраженно.

Я чувствую, как меня заливает волна облегчения, но тут же ее смывает новый прилив страха. Давление подскакивает, я обхожу их и резко бросаю:

— Пойду проверю квартиру.

— Проверить квартиру? — Салли прищуривается. — Это новый эвфемизм для кофе-брейка?

— Нет, — рычу я. — Если из опеки придет кто-то, хочу, чтобы там было идеально чисто и все на своих местах.

Я качаю головой. Да какая, к черту, разница? Все равно все решать им — достаточно ли я хорош, чтобы быть отцом Мерфи. И все знают, что я — нет.

Он заслуживает лучшего. Он заслуживает больше, чем этот дом.

Сердце колотится, боль в груди усиливается. Черт, вот так и чувствуется сердечный приступ? Это то, что испытал мой отец перед смертью? Вряд ли. Он, наверное, был слишком занят своей рыжей молодухой, чтобы паниковать вот так...

— Кэл, — Лола подходит ближе и мягко берет мою руку, которой я почти в ярости тру грудь. — Может, мы выйдем на улицу и пройдемся?

Я моргаю, глядя на нее, завороженный ее изумрудными глазами. Она — мой островок спокойствия посреди шторма.

— Они не могут забрать Мерфи.

— Кэл, — начинает Брайан.

— Не заберут, — Лола качает головой. — Пойдем, пройдемся. Я тебе все объясню.

— Можешь подняться со мной наверх и осмотреть квартиру? Скажешь, если нужно что-то доделать?

Она одаривает меня той самой мягкой, теплой улыбкой, которую я видел у нее, когда она общается с детьми. Улыбкой, которую я мечтал увидеть в свой адрес.

— Да, Кэл, пойдем наверх.

На автопилоте я следую за ней по лестнице, не в силах оторвать взгляд от ее покачивающихся бедер.

На втором этаже я указываю на одну из камер, которые недавно установили.

— Видишь?

Она кивает и облизывает губы.

— Очень безопасно.

Я смотрю на квартиру глазами инспектора из опеки. Замечаю увядающие растения по углам и морщусь.

— У меня не выходит их выращивать. Наверное, лучше убрать, пока не завяли совсем, — я опускаю голову и делаю шаг к ближайшему цветку.

Лола останавливает меня, схватив за руку.

— С растениями все нормально. Им просто нужно чуть больше воды.

Она отпускает меня и идет на кухню, где наполняет стакан водой.

— Мужик сказал, что их надо опрыскивать, — показываю я на пульверизатор, пока она аккуратно поливает землю у корней.

Она тихо смеется.

— Может, попробуем действительно полить, а не пшикать? Вдруг поможет.

— А если они его заберут? — вопрос срывается шепотом. Это все, что я могу выдавить.

Она снова улыбается своей мягкой улыбкой, и я впитываю ее, как спасение.

— Тебе станет легче, если я объясню, на что они смотрят и как проходят такие проверки?

Я судорожно киваю, чувствуя благодарность, застрявшую в горле. Юридически я понимаю, как это все устроено. Но внутри — потерян.

— Это обычная процедура, — говорит она спокойно. — Ты его отец, но они хотят убедиться, что ему комфортно с тобой и что о нем заботятся, особенно учитывая, что вы только познакомились. Это похоже на процесс воссоединения, только...

— Только мы никогда не были вместе, чтобы воссоединяться, — перебиваю я, и злость прорывается наружу. Я столько всего пропустил.

Лола кивает.

— Да. Но тебе не о чем волноваться. Ты делаешь все, что нужно... ну, кроме дохлых растений.

У меня вырывается смешок. Эта женщина умудряется успокоить даже самого тревожного человека.

Лола возвращается на кухню за новым стаканом воды.

— Они зайдут, поговорят с тобой, посмотрят комнату Мерфи, сделают быстрый осмотр квартиры и спросят о его распорядке, — рассказывает она, отщипывая сухие листья у другого растения. — Потом понаблюдают за вами вместе и уйдут. Потом два месяца — тишина. И потом придет письмо, что дело закрыто. Без рекомендаций по дальнейшему сопровождению.