Я всегда знал, что Лола любит хорошее вино, отец часто покупал ей его в подарок, но никогда не знал, какое именно. А теперь знаю и могу взять эту обязанность на себя.
— Я буду воду, — говорит Мерфи. — Пожалуйста, — добавляет он вежливо.
— Вино звучит отлично. Нужна помощь? — спрашиваю я.
Она качает головой.
— Я сама.
Черта с два. Нас трое, я не дам ей таскать все напитки одной. Пока она открывает бутылку, я уже нахожу нужный шкаф, беру два бокала для вина и обычный стакан для воды.
Когда она замечает, качает головой, но улыбается.
— Спасибо.
— Ты завел друзей? — спрашивает Лола, садясь напротив меня.
Мерфи пожимает плечами.
— А как учительница? Она была добрая?
Он снова пожимает плечами.
— Она подбирает для меня другое чтение.
Я выпрямляюсь и буквально впиваюсь в него взглядом.
— Почему? Тебе нужна помощь? Мы можем найти тебе репетитора.
Я ничего не знаю о его жизни. Мать читала ему? А вдруг он не умеет читать?
— Потому что ту книгу, которую мы сейчас читаем, я прочитал два года назад.
Лола смотрит на меня из-за стола, приподнимает брови и улыбается.
— Здорово, что она это заметила. Тебе там комфортно?
Секунду. Сердце у меня спотыкается. Мой сын — гений? Что я вообще думаю? Конечно, гений.
— Это из-за этого ты сегодня опоздал? — спрашиваю я, пока он не ответил Лоле.
— Да, — он коротко кивает и тянется за пиццей.
— Он вышел последним, — поясняю я ей. — Я уже и так думал об этом, но теперь точно решил. Как насчет…
— О боже, — Лола склоняет голову, уверенная, что я сейчас сморожу глупость.
Но идея у меня гениальная, как и Мерфи.
— Нет, выслушай, — делаю паузу для драматического эффекта. Когда понимаю, что оба затаили дыхание, поднимаю руки и слегка потряхиваю ими: — Рации.
Лола и Мерфи синхронно моргают.
— Ра… ции? — медленно переспрашивает малый.
— Да. Я не знал, где ты, и мне это совсем не понравилось. Для телефона ты еще маловат, а вот рация — в самый раз.
Лола вздыхает, промакивая салфеткой губы.
— Нет, скорее всего, он уже слишком взрослый для рации.
Я мотаю головой.
— Если я не перерос рации, значит, и он не перерос.
Она, держа бокал вина, изогнула бровь.
— В школе ему все равно не дадут ей пользоваться.
Хм. С чего бы?
Мерфи пожимает плечами, глядя на меня с жалостью.
— Наверное, нет. У них там строго.
— Но как я буду знать, что с тобой все в порядке?
— Кэл, — голос у Лолы мягкий, не укоризненный. И происходит странное: под столом она легонько сжимает мое колено. Почти сразу отдергивает руку, глаза расширяются.
Я смотрю на нее, хочу, чтобы она увидела — это было более чем нормально. И что я совсем не против, если она повторит. Если честно, пусть ее рука останется там. Навсегда.
Но она отводит взгляд.
— Со мной все нормально, Кэл, — наклоняет голову Мерфи. — Раньше я после школы ездил домой на автобусе. Если хочешь…
— Нет, — качаю головой. — Я буду забирать тебя сам.
Он лениво дергает плечом, будто это пустяк.
— Я просто говорю на случай, если ты когда-нибудь опоздаешь или будешь занят…
Лола выпрямляется.
— Мы сделаем так, чтобы он никогда не был слишком занят и не опаздывал. А если он не сможет, я буду. Или Слоун, или Салли, или Брайан, — ее зеленые глаза темнеют, становятся бездонными. — Мы с тобой, хорошо?
Мерфи кивает один раз. Я его понимаю. На его месте я бы вряд ли смог на большее. А я и сейчас не в состоянии говорить.
Я злюсь на его мать. Она скрывала его от меня. Никогда не выходила на связь. Все это время у нее был этот потрясающий, умный пацан, и она даже не заботилась о нем как следует. Она позволяла ему одному ездить в общественном транспорте по чертову Нью-Йорку, бога ради.
Но я не злюсь на то, что она оставила его у нашей двери. Я не злюсь на то, что он сейчас со мной. И я не злюсь на то, что Лола понимает, как сильно он нуждается в нас.
— Я могу позвонить маме?
У меня все сжимается внутри.
— Что?
— У тебя есть номер мамы? — спрашивает Лола. Слава богу, хоть кто-то из нас способен складывать слова в предложения.
Мерфи кивает.
Мягко, наклоняясь вперед, она спрашивает:
— Почему ты раньше не сказал?
Он снова лишь пожимает плечом.
Лола переводит взгляд на меня и качает головой.
Я на грани того, чтобы подпрыгнуть на стуле, влететь в телефон и собственными руками придушить его мать.
— До Бали лететь долго, — говорит он. — У нее джетлаг. Я подумал, дать ей пару дней прийти в себя.
У меня опускается дно. Этот ребенок. Этот гребаный идеальный, удивительный ребенок. Мой сын. Я мотнув головой, протягиваю ему свой телефон. Не потому, что она заслуживает разговор с ним, а потому, что он заслуживает всего. Весь мир.
Он берет трубку и едва заметно улыбается.
— Спасибо, Кэл. Я могу пойти в другую комнату?
Я смотрю на Лолу — я черт побери не знаю, что делаю. Пускать его к ней один? Имею ли право сказать «нет»?
Кивнув, она поднимается.
— Конечно. Можешь в моей спальне.
Они уходят, и мне кажется, сердце уходит вместе с ними.
Я зол. До чертиков зол. Как она могла так поступить? И как, черт возьми, мне теперь все исправить?
Я все еще застрял в своей голове, когда Лола возвращается и кладет руку мне на плечо.
— Ты в порядке?
— Нет, — голос хриплый, не мой. — Он добирался домой из школы на чертовом общественном транспорте. Он знает, что у матери джетлаг. Он знает слишком чертовски много для шестилетнего. — Впиваюсь костяшками в глазницу. — Ему шесть, Лола. Я пропустил все.
Она сжимает мою руку и садится рядом, в глазах понимание.
— Мне больно от того, что ты столько пропустил. Но теперь все иначе. Теперь у него есть ты. И Салли с Брайаном рядом.
И ты, хочется прошептать. Ты обещала ему, что тоже рядом. Слова почти срываются с языка. Следующий вопрос уже царапает горло: ты рядом и для меня?
Но я глотаю их. Я не ребенок, и она мне ничем не обязана.
— Он умный, Лола, — стону я. — Он чертовски блестящий.
Она улыбается.
— Он такой.
Грудь у меня оседает.
— А я нет.
Она сверлит меня взглядом, ее зеленые глаза будто проходят сквозь душу.
— Ты учился в Гарварде.
Я откидываюсь на спинку стула.
— Но мне не приходилось напрягаться. Мне было все равно. Все давалось легко.
Сжав губы, она долго меня изучает.
— Похоже, ему тоже дается легко. Может, вы больше похожи, чем тебе кажется.
— Разница в том, что ему не все равно. Он хочет учиться, а я… Я не знаю, как во всем этом разобраться.
Она вздыхает и меняет позу.
— То, что ты это признаешь, доказывает: даже если ты чего-то не знаешь, ты разберешься. Тебе не все равно, Кэл, а это уже половина успеха. Мои родители… — она обрывает себя, мотнув головой.
У меня сводит живот. Не знаю, что она собиралась сказать, но эта усталость в ее лице держит меня в напряжении. Обычно она злится на меня, язвит, упрямая до чертиков. Но стоило упомянуть родителей и она словно выдохлась.
— Им было все равно на школу, — объясняет она. — А я ее любила. Мне постоянно хотелось знать больше. Они же хотели только веселиться.
Горло сжимается, мне трудно дышать. Наверняка она думает, что и я только о веселье. Я — веселый. Веселый дядя, как говорит Ти Джей. Я хотел быть веселым папой. Да что я вообще понимаю?
Она снова кладет теплую ладонь на мою.
— Ты — и то, и другое. Тебе важны и радости, и серьезные вещи. Ты справляешься, Кэл. Я… — ее прекрасные зеленые глаза блестят, глядя на меня, и это ощущение почти как настоящее объятие. Такие объятия, которые я бы хотел получить от нее в самом деле. — У тебя все получится.
Опасаясь, что она вот-вот заплачет, я прочищаю горло и пытаюсь разрядить обстановку.
— Рации — это ведь весело, правда?
Она качает головой, но улыбается.
Я подаюсь вперед.
