Я подошёл к карте, взяв в руки длинную указку из орешника. Токеах встал рядом, готовый переводить. Все взгляды устремились на меня.

— Великий Ворон, мудрые старейшины, храбрые воины, — начал я, стараясь говорить максимально просто и образно. — Мы собрались здесь, потому что у нас один враг. Испанцы. Они пришли на ваши земли, отнимают ваши охотничьи угодья, гонят ваших людей, как скот. Они пришли и на мой порог, требуя, чтобы мы ушли или склонили голову. Мы не ушли. Мы дали им бой. И мы победили. — Я ткнул указкой в место нашей недавней засады. — Но это была лишь первая капля дождя перед большой грозой. Они оправятся. Они пришлют больше солдат. И тогда биться придётся каждому по отдельности. А по отдельности… нас раздавят как букашек. — Я сделал паузу, давая Токеаху перевести мои слова. — Есть только один способ выстоять, — продолжил я, проводя указкой вдоль реки Сакраменто. — Действовать вместе. И действовать быстро, пока они не опомнились. Вот мой план. — Указка двинулась на север, к отметкам испанских поселений к северу от большой реки. — Ваши воины, знающие каждую тропу, каждое ущелье, должны очистить эту землю. Не для резни, а для изгнания. Выбить испанцев из их деревянных домов, сжечь их амбары, угнать их скот. Пусть бегут на юг, за реку. Ваша задача — сделать так, чтобы к северу от Сакраменто не осталось ни одного испанского очага. Чтобы никто не мог ударить нам в спину, когда мы повернёмся к главной цели. — Указка резко опустилась на квадратик форта у входа в залив. — Пока вы будете делать это, я поведу своих людей сюда. В сердце их власти. В каменное гнездо, которое они называют «Эль-Пресидио-Реаль-де-Сан-Франциско». — Я обвёл взглядом собравшихся. — Вы скажете: это безумие. Штурмовать каменные стены — верная смерть. Да, если идти в лоб. Но я не собираюсь класть своих людей на эти стены. У меня есть то, чего у них нет. — Я отложил указку и похлопал себя по груди, где под курткой лежал план, выстраданный за бессонные ночи. — У меня есть корабль с пушками. И я знаю их слабое место. Форт силён с суши. Но с моря… с моря он уязвим. Я высажу десант и ударю туда, где они не ждут. Я выбью их из этой крепости. А когда падёт их главная твердыня, дух их сломается окончательно. Они побегут. И тогда мы сможем гнать их не только за Сакраменто, но и дальше, за самые южные горы, откуда они пришли. Эта земля — ваша земля, и она снова станет свободной.

Тишина после перевода Токеаха была абсолютной. Слышно было лишь потрескивание костра и далёкий крик ночной птицы. Великий Ворон первым нарушил молчание. Он заговорил негромко, но его старческий дребезжащий голос нёс такую силу убеждённости, что не требовалось даже перевода, чтобы понять суть сомнений.

— Он спрашивает, — начал Токеах, — зачем штурмовать каменное логово, если можно взять его измором? Если перерезать тропы, отравить колодцы, не давать спать ночами? Зачем нести большие потери в открытом бою?

— Потому что у нас нет времени на долгую осаду, — твёрдо ответил я. — Потому что каждый день даёт им возможность получить помощь с юга. Потому что дух воина силён, когда он видит неприступные стены своего дома. Сломайте эти стены — и вы сломаете его дух. Форт — это не просто камни. Это символ их власти. Пока он стоит, они будут считать себя хозяевами. Я сниму этот символ. И тогда вашим воинам останется только собрать урожай победы.

Последовал новый обмен репликами между старейшинами. Спорили недолго. Видимо, перспектива получить помощь флота и артиллерии в борьбе с ненавистной крепостью перевешивала риски. Затем в разговор вступил Кайен. Его вопрос, переведённый Токеахом, был сугубо практическим:

— А добыча? Земли? Кто что получит, когда испанцы уйдут?

Вот он, ключевой момент. Я приготовился к этому.

— Делить будем честно, — заявил я, поднимая голос так, чтобы слышали не только вожди, но и ближайшие воины. — Всё, что будет взято в поселениях к северу от реки — скот, зерно, инструменты, — всё это ваше. По праву первых воинов на той земле. От форта и того, что в нём, мы возьмём только пушки, порох и оружие. Всё остальное — ваше. Золото, если найдётся, серебро, ткани — всё. Мы не пришли сюда за богатством. Мы пришли за землёй и свободой. А землю… землю поделим по справедливости. К северу от нашего поселения на расстоянии в сорок вёрст остаётся под нашим контролем, всё что дальше — ваше. Также под свой контроль мы заберём всё побережье залива и по двадцать вёрст от берега вглубь континента — также наше. Если появится необходимость вести разработки ресурсов, то будем говорить с отдельными племенами и за добрую плату. И больше никто не придёт с юга, чтобы диктовать вам свою волю.

Я закончил и отступил на шаг, дав пространство для обдумывания. Токеах перевёл последнюю фразу, и снова наступила тишина. Великий Ворон закрыл глаза, его губы шевелились беззвучно, будто он совещался с духами. Другие старейшины смотрели на карту, на меня, перешёптывались. Минута тянулась невыносимо долго.

Наконец Великий Ворон открыл глаза. Он медленно поднялся на ноги — древнее иссохшее тело, казалось, наполнялось внезапной силой. Он произнёс одну короткую отрывистую фразу.

— Он говорит: «Да будет так», — перевёл Токеах, и на его лице впервые за весь вечер промелькнуло подобие улыбки. — Великий Ворон согласен. Его народ и народы его союзников пойдут на север и выметут испанцев, как сор из хижины. Он ждёт, когда гром твоих пушек возвестит о падении каменного гнезда.

В груди что-то ёкнуло и разлилось тёплой волной. Первая часть самого рискованного плана в моей жизни получила ход. Теперь мне казалось, что плавание было значительно проще и легче, чем сражение с такими ограниченными ресурсами. Теперь всё зависело от скорости и точности исполнения.

— Передай Великому Ворону, что гром грянет через семь дней, — сказал я. — Пусть его воины начинают действовать уже завтра. А мы… мы начинаем готовиться сейчас. И пусть удача сопровождает нас!

Приготовления к выступлению закипели немедленно. Пока Луков и Обручев занимались сбором ударного отряда и инспекцией артиллерии, я отправился к причалу, где стоял «Святой Пётр». Корабль, лишённый части пушек, но всё ещё внушительный, уже походил на растревоженный улей. Команда Крутова сновала по палубам и в трюмах, готовя судно к необычной для него роли — плавучей батареи и десантного транспорта.

Едва я ступил на скрипучий трап, как ко мне подошёл вахтенный, молодой ещё матрос с озабоченным лицом.

— Павел Олегович, на подходе к берегу опять лодки. С южного берега идут, гружёные. Людей везут, скарб. Уже третья партия за сегодня. Перехватывать прикажете?

Я взглянул на синевшую вдали гладь залива. Действительно, несколько тёмных точек медленно ползли по воде в сторону противоположного, южного берега. Беженцы. Те самые испанские поселенцы, которых методично и беспощадно выдавливали с насиженных мест воины Великого Ворона.

— Нет, — ответил я твёрдо. — Не трогать. Пусть уходят. Наша цель — форт, а не резня безоружных. Сосредоточьтесь на корабле. Скорость и точность — вот что сейчас важно.

Матрос кивнул, явно облегчённый. Никому из наших моряков, людей сугубо мирного, торгового плавания, не хотелось превращаться в каперов, расстреливающих утлые челноки.

Но поток беженцев был лишь одним, самым заметным признаком масштабного переворота, творившегося на земле. Индейские гонцы приходили беспрерывно, сменяя друг друга у моего порога как в карауле. Они появлялись беззвучно, их лица, раскрашенные под боевую вылазку, оставались невозмутимыми, но в глазах горел ликующий, хищный огонь. Сообщения были однотипными, но от этого не менее ошеломляющими.

«Деревня у Белой Скалы пуста. Испанцы бежали на рассвете, бросили два плуга и стадо коз».

«На ранчо у Пересохшего Ручья оказали слабое сопротивление. Пятеро стреляли из дома. Дом сожгли. Остальные сдались, теперь идут пешком на юг».

«Миссия Санта-Клара оставлена. Священники уехали первыми, на повозке. Люди разбежались по лесу. Мы взяли муку и железные котлы».