Я перевёл взгляд на Лукова. Он следил за чужаками, его правая рука лежала на прикладе ружья, палец рядом со спусковым крючком. Вопрос висел в воздухе: что делать? Атаковать? Но двое могли быть не одни. Скрыться? Но они уже здесь, на нашем потенциальном золотоносном ручье. И они что-то намыли, пусть и «только пыль». Это подтверждало мои догадки, но одновременно ставило под угрозу все планы.

Мозг лихорадочно работал, отбросив первоначальный шок. Эти люди не были солдатами и не походили на испанских колонистов из миссий. Скорее всего, это были такие же искатели, одиночки или небольшая банда, нашедшая это место. Их лагерь был временным, бедным. Они говорили о необходимости идти выше — значит, пока что их добыча была скудной. Но само их присутствие означало, что золото здесь есть. И что они могут привести других. Или сами стать проблемой, если узнают о нашем поселении.

Нужно было оценить обстановку, не раскрывая себя. Я медленно, плавно покачал головой, давая Лукову знак: не стрелять, наблюдать. Он едва заметно кивнул в ответ, но напряжение в его позе не спало.

Мы просидели в засаде, не двигаясь, около получаса. За это время добытчики поели какую-то похлёбку из котелка, поговорили негромко, после чего коренастый, похоже, решил проверить лотки у ручья. Он подошёл к воде, взял один из деревянных ковшей и несколько раз промыл в нём породу, внимательно всматриваясь в осадок. Его плечи обмякли — видимо, результат снова не обрадовал. Он что-то буркнул своему товарищу и бросил лоток обратно на землю.

— Mañana probamos en la cascada, — сказал высокий, поднимаясь.

«Завтра попробуем у водопада.»

Это была ценная информация. Значит, где-то выше по ручью есть водопад — классическое место для скопления тяжёлых металлов.

Вскоре они закончили свои нехитрые дела. Высокий забрался в времянку, коренастый остался у костра, подкладывая в него дрова. Видимо, они собирались заночевать. Нам нужно было уходить, пока нас не обнаружили и пока не стемнело окончательно. Я встретился взглядом с Луковым и жестом показал: отходим назад, к лодке. Он кивнул.

Отползать пришлось долго и мучительно медленно, буквально по сантиметру, стараясь не задеть ни одной сухой ветки, не вспугнуть птицу. Каждый шорох казался громоподобным. Лишь отойдя на несколько сотен метров вниз по течению ручья, туда, где его журчание заглушало наши шаги, мы рискнули подняться во весь рост и быстро, но осторожно двинуться обратно по нашим следам.

До лодки добрались уже в сгущающихся сумерках. Ни слова не говоря, отчалили, позволив течению нести нас вниз по ручью к основной реке. Грести я начал лишь тогда, когда убедился, что нас отделяет от того места изгиб реки и густые заросли.

Только на середине широкой глади Сакраменто, в полной темноте, поднявшейся с воды, я позволил себе выдохнуть. Руки дрожали не от усталости, а от выброса адреналина. Луков, сидевший на корме, наконец, нарушил молчание. Его голос в ночи прозвучал сухо и без эмоций.

— Золотоискатели.

— Похоже на то, — ответил я, налегая на вёсла.

— Их двое. Лагерь бедный. Но их может быть больше.

— Водопад, — сказал я, думая вслух. — Они говорили о водопаде выше по ручью.

— Значит, ищут не первый день. И нашли что-то, раз остаются.

Мы плыли дальше, и я анализировал ситуацию. Открытие было одновременно и многообещающим, и тревожным. Золото здесь было. Но мы были не одни, кто об этом знал или догадывался. Эти двое могли быть случайными бродягами, наткнувшимися на удачное место. А могли быть разведчиками какой-то более крупной группы. Их присутствие меняло всё. Теперь нельзя было просто вернуться сюда с людьми и начать промывку. Нужно было действовать осторожно, стратегически.

Первым делом — безопасность колонии. Эти искатели могли наткнуться на наше поселение. Нужно было усилить дозоры, особенно вверх по течению реки. Второе — разведка. Требовалось установить, кто эти люди, откуда пришли, сколько их. Третье — если золотоносная жила действительно богата, нужно было застолбить её за собой, но так, чтобы не вызвать конфликта раньше времени. Возможно, договориться? Но с кем? С парой бродяг? Или за ними стоял кто-то ещё?

Луков, словно читая мои мысли, произнёс:

— Нужно их выследить. Узнать, одни ли они. Если одни… решить вопрос.

В его тоне не было кровожадности, лишь холодная констатация факта. «Решить вопрос» в его понимании могло означать разное — от запугивания и изгнания до более радикальных мер. Я не был готов к последнему просто так, без необходимости. Убийство из-за гипотетического золота, которого мы ещё не добыли, было шагом в пропасть. Но и допустить, чтобы эти люди привели сюда других, тоже было нельзя.

— Сначала разведка, — ответил я твёрдо. — Тихая. Нужно понять их маршруты, откуда приходят, куда уносят добычу, если она есть. Завтра вернёмся в поселение. Соберём совет.

Вернувшись в активно строящийся город под утро и проверив находящихся на постах бойцов из ополчения, смотрящих по сторонам на случай подхода гипотетического врага, я осознал: конечно, во многом была именно моя ошибка, что главнокомандующий и фактический глава колонии отсутствовали одновременно, и оборону пришлось бы возглавить военному инженеру Обручеву. Но на этот раз беда обошла нас стороной. Хотя конфликт только-только должен был начаться — если такова будет моя воля.

С Луковым оттягивать переговоры не стали. Уже на рассвете я созвал в свой сруб тех, кому доверял безраздельно. Воздух в низком помещении, пропахшем смолой и дымом, быстро накалился от более чем словесных баталий.

Луков, опёршись ладонями о грубый стол, говорил тихо, но каждое слово падало как гвоздь в крышку жизни старателей золота:

— Двое. Возможно, их больше. Они уже намывают. Каждый день, что они там копаются, — это день, когда мы теряем контроль. Малым отрядом, быстро и жёстко. Выбиваем их с ручья, захватываем лагерь. Пока они не укрепились и не позвали подмогу.

Андрей Андреевич выдохнул:

— Ещё неизвестно, знают ли жители окрестных деревень о том, что их мужчины моют золото, и ещё менее понятно, знают ли они о том, где они вообще. Если их регулярно проверяют, то нужно устранять их как можно быстрее. Они могут посчитать нас за большую опасность и тогда ударят первыми, посчитав угрозой именно нас.

— И какой им смысл? — спросил Марков с беззаботностью вчерашнего студента. — Два жалких старателя ничего не смогут сделать с нашим поселением? У нас оружия в два раза больше, чем людей. Думаете, мы не сможем от них отбиться?

— Им нет никакого смысла перебивать всех нас, — Луков хлопнул ладонью по грубому, нетёсаному столу. — Думаете, что наше убийство — единственный выход? Они могут сжечь наши дома, подпалить склады, выпустить зверей. Любая диверсия, любой их агрессивный шаг в нашу сторону поставит колонию на грань вымирания. Вы же хотите спасти людей? Вы же давали клятву Гиппократа? Если они унесут жизни наших людей, то в чём тогда вообще смысл? К тому же никто не заставляет нас их убивать, но первый удар должен быть за нами!

Обручев, чьи пальцы нервно перебирали угольный набросок карты, поддержал его с неожиданной солдатской прямотой:

— Андрей Андреевич прав. Это вопрос безопасности. Если они наткнутся на нас — конфликт неизбежен. Лучше выбрать место и время самим. Мы сильнее в организованном ударе. Захватим точку, установим посты. Ручей станет нашим, как и гипотетический источник золота.

Их позиция была ясна, как приказ по полку. Но ей немедленно воспротивился Марков. Он не встал, сидел прямо, его худые руки лежали на коленях.

— Убивать? За что? За подозрения? Они не нападали на нас. Мы — пришельцы здесь. Первая кровь, пролитая нами, ляжет несмываемым пятном. И она даст им все права ответить тем же. Легитимный повод для войны, если они связаны с миссиями или гарнизоном. Мы должны попытаться договориться, наблюдать, но не лезть с оружием. Они могут пойти на нас всеми силами. Когда мы подходили к порту, то видели их крепость. Сможем ли мы сражаться с целым отрядом испанцев?