— ¡Maldito seas!
«Будь ты проклят!»
Сколько ни пытался разговорить испанца, но Мануэль Фернандес Васкес разговаривать со мной не желал. Человеком он оказался упёртым и явно понимающим, что в нашей ситуации его информация для нас окажется драгоценной. Сколько ни пытался выбить из него информацию, а Луков и вовсе делал это буквально, но испанец оказался крепким орешком, отлично умеющим держать язык за зубами.
Я вызвал к себе Токеаха. Индеец в прошлом бою собственноручно убил троих иберийцев: одного сразив из фузеи, а двух других отправив на тот свет выданным ему тесаком. Смотреть тогда на краснокожего было страшно — весь в крови, улыбающийся полным зубов ртом, с двумя отрубленными головами, что он держал за окровавленные волосы.
— Токеах, есть для тебя работа.
— Слушаю, Павел Олегович.
— Нужно, чтобы ты отправился к своему старейшине. Меня он, похоже, не слушает, так что нужно действовать тебе. — Я положил руку на плечо индейца. — Нужно, чтобы вы собрали племена. Нам нужны воины. Испанцы наверняка мобилизуют своих людей, а значит, нам необходимо ответить тем же. Людей твоего народа и моих людей не хватит. У нас слишком много направлений, по которым необходимо действовать, так что попробуйте созвать тех, кто готов воевать. Пообещайте им трофеи, часть скота из деревень.
— Это будет большая война. Старейшины могут не согласиться.
— Да, это война, но сейчас у вас больше возможностей отомстить испанцам за все их прегрешения. Сейчас в их землях большая война, единой власти нет, чтобы в такие дали отправлять войска, так что у нас у всех будет время, чтобы подготовиться дальше. Сейчас нам нужно действовать.
Токеах думал недолго. Энергии в этом молодом парне было хоть отбавляй. Он пробыл с нами слишком долго для того, чтобы понять необходимость сражаться за место под солнцем. Потому он взял с собой привычного низкорослого коня, часть трофейных мушкетов и испанских фузей в качестве подарков старейшинам, отбыл на третий день после сражения. На подарки для вождей я никогда не скупился, прекрасно понимая, что без подкрепления из России новыми поселенцами не обладаю достаточным боевым ресурсом, чтобы говорить с позиции силы. Пока у меня не наберётся с сотню бойцов, вооружённых и обученных, я предпочитал больше пользоваться удобным и убойным инструментом — дипломатией.
Ожидание длилось почти неделю. Эти дни я потратил на то, чтобы превратить наш посёлок в настоящую военную базу. Работы велись с удвоенной, лихорадочной энергией. Теперь уже не было сомневающихся или колеблющихся — все понимали, что пауза перед решающей схваткой временна. Мы чинили и усиливали частокол, превращая его в сплошной бруствер с бойницами на разных уровнях. На мысах, у береговых орудий, соорудили казематы из брёвен и мешков с песком. Из трофейных испанских фальконетов и наших карронад сформировали полноценную батарею под командованием Фёдора. Каждый день проводились учения: перестроения, стрельба, отработка сигналов тревоги. Люди, ещё недавно бывшие крестьянами и ремесленниками, с поразительной скоростью впитывали азы солдатской науки. Страх сменился суровой, сосредоточенной решимостью.
Отряд, вернувшийся из леса, получил краткую передышку, но уже на второй день Луков снова гонял их на плацу, отрабатывая слаженность действий в пешем строю и рассыпном порядке. Я лично проверил все запасы: порох, свинец, ядра, продовольствие. Марков организовал походный лазарет, укомплектовав его не только инструментами, но и добровольцами из числа женщин, прошедших ускоренный курс перевязки.
На пятый день, ближе к вечеру, дозорные с северного холма подали долгожданный сигнал: с востока движется большая группа. Мы с Луковым поднялись на самую высокую точку частокола, взяв подзорные трубы. Картина, открывшаяся на опушке леса в двух верстах от поселения, заставила перехватить дыхание. Это была не просто группа — это было шествие. Шли они не строем, а скорее потоком, растянувшимся по старой оленьей тропе. Десятки, если не сотни фигур. Впереди, верхом на тех самых низкорослых конях, двигались несколько вождей в роскошных головных уборах из перьев и меха, за ними — воины. Их было много. Сотни. Они шли пешком, бесшумно, как тени, но само их количество, эта тёмная текущая река людей производила гнетущее и вместе с тем внушающее трепет впечатление. Солнце, клонящееся к закату, бросало длинные тени, и казалось, будто сам лес ожил и двинулся на помощь.
— Похоже, твой посланец убедил не только своё племя, — глухо произнёс Луков, не отрывая глаз от трубы.
— Убедил, — ответил я, чувствуя, как в груди смешиваются облегчение и новая, более серьёзная ответственность. — Теперь наша очередь не ударить в грязь лицом. Открывай ворота. Встречать будем с почестями, но готовь резерв. На всякий случай.
Я приказал выставить небольшой почётный караул у ворот — шестеро ополченцев в чистой походной одежде, с ружьями «на плечо». Сам вышел за частокол в сопровождении Лукова, Обручева и Мирона. Марков остался внутри, готовый к любым неожиданностям. Женщин и детей попросил пока не выходить.
Первые всадники остановились в сотне шагов. Сошли с коней. Вперёд выступил Токеах. Рядом с ним — знакомый седовласый Кайен и ещё трое незнакомых старейшин. Лица у всех были вырезаны из старого дерева — непроницаемые, полные молчаливого достоинства. Я сделал несколько шагов навстречу, остановился и, следуя жесту, который когда-то показал мне Токеах, поднял правую руку ладонью вперёд — знак мира и открытости.
Индеец что-то сказал старшим. Один из них, самый древний, с лицом, похожим на высохшую глиняную маску, кивнул и ответил протяжной гортанной фразой.
— Великий Ворон, вождь народа йокутов, приветствует вождя бледнолицых, — перевёл Токеах. Его голос звучал ровно, без эмоций, но в глазах читалась гордость за выполненную миссию. — Он говорит, что слышал о силе твоего оружия и о твоей щедрости. Он привёл своих воинов, чтобы послушать твои слова и решить, стоит ли им браться за томагавк.
— Передай Великому Ворону и всем почтенным старейшинам, что я рад видеть их на своей земле, — сказал я, медленно и чётко, глядя поочерёдно на каждого из вождей. — Что мы ценим их мудрость и силу. Что приглашаем их в наш лагерь, чтобы обсудить общее дело у костра, как равные с равными.
Перевод занял минуту. Вожди переглянулись, перебросились краткими фразами. Затем Великий Ворон сделал короткий кивок. Сделка была заключена. Я повернулся и жестом пригласил их следовать за мной.
Мы провели их не через всё поселение, а по окружной тропе к большому полевому лагерю, который заранее разбили на лугу у ручья, к северу от частокола. Там, под открытым небом, уже дымились несколько костров, были разостланы шкуры для сидения, стояли бочонки с пресной водой. Идея впускать несколько сотен вооружённых незнакомцев внутрь укреплённого посёлка казалась мне излишне рискованной даже при всей важности переговоров. Лагерь на нейтральной территории был компромиссом.
Пока старейшины и их ближайшие воины рассаживались вокруг центрального костра, остальные индейцы остались в отдалении, образовав живое кольцо вокруг места собрания. Мои люди, тоже в полной боевой готовности, заняли позиции на окраинах луга. Напряжение висело в воздухе, густое, как предгрозовая туча. Но церемония требовала соблюдения формальностей.
Сначала — обмен дарами. Мы преподнесли вождям то, что для них было ценнее золота: топоры из работающей кузницы, несколько рулонов плотной парусины, стеклянные бусы и зеркала, а также, в качестве жеста особого доверия, три окованных железом сундука с порохом и свинцом. Дар был весомым. Индейцы, в свою очередь, вручили мне великолепный плащ из шкур горного волка, расшитый иглами дикобраза, и изящно вырезанную из тёмного дерева трубку мира.
Только после этого, когда формальности были соблюдены, можно было приступать к сути. Я приказал принести большую, грубо сколоченную из досок карту окрестностей, которую мы с Обручевым составляли все эти месяцы. Её растянули на двух козлах перед костром. Карта была примитивной, но на ней были обозначены ключевые точки: наша колония, река Сакраменто, залив, известные нам испанские миссии, ранчо и, самое главное, — квадратик с надписью «Эль-Пресидио».
