— Это его не вернет. Ты винила меня в этом, и все же вся вина лежит на твоих плечах.

Сердце Мериха билось неровно, колеблясь между болью и гневом, то медленно и мучительно, то быстро и тревожно. Они ни разу не затрагивали эту тему, оба избегая ее на протяжении сотен лет.

Он всегда этого хотел. Хотел жестоко швырнуть это ей в лицо и увидеть ее сожаление, причинить ей боль. И все же, даже в те немногие разы, когда они разговаривали, особенно с тех пор, как она начала снабжать его информацией, а он слушал, прежде чем отвернуться от нее, он ни разу не поднимал эту тему.

Он не хотел говорить о прошлом, когда предпочел бы забыть.

Ее глаза сузились от ярости.

— Ты не можешь сваливать это на меня, так же как и я не должна была делать этого с тобой. Откуда мне было знать, что это произойдет?

Его глазницы вспыхнули оранжевым, прежде чем загореться малиново-красным.

— Потому что ты могла спросить его! — Мерих был так близок к тому, чтобы протянуть руку и ударить ее — даже зная, что она быстра со своими фантомными способностями. — Ты могла спросить Велдира о нас, кто и что мы такое. Вместо этого ты избегала его как только могла!

— Потому что его магия была слаба! Он мог призвать меня только тогда, когда у него было достаточно душ, чтобы рискнуть перенести меня в Тенебрис.

Это было оправдание, и он допускал, что оно могло быть правдивым. Однако у нее все равно было бы предостаточно времени, чтобы спросить Велдира.

Мерих рассеянно царапнул собственную грудь.

— Почему это должен был быть я? — проревел он, шагнув вперед, чтобы возвышаться над ней. — Почему я должен был стать экспериментом? Если бы ты удосужилась спросить, как умирает один из нас, не мне пришлось бы это выяснять!

У него мурашки пошли по коже, когда он обхватил свой череп, подумывая о том, чтобы стереть его в пыль собственными руками. Я убил своего собственного гребаного брата!

Не проходило и дня, чтобы он не сожалел об этом, не желал забыть об этом, не хотел бы ничего больше, чем взять все назад.

Это даже не было преднамеренно.

А потом она, его чертова мать, стала бояться его. Его сбитого с толку буйства, его полных агонии криков, его паники. Она винила его в этом, ненавидела его за это, и было уже слишком поздно прощать ее, когда она наконец признала, что это был несчастный случай. У него не было возможности знать, что он вот-вот убьет собственного брата, потому что откуда ему было знать?

Он был молод, недавно стал взрослым Сумеречным Странником, и никто из них не знал, что раздавливание их черепа приведет к их вечной смерти. Они всегда отрастали и думали, что так будет всегда — независимо от причины.

Именно действия Мериха показали им всем это.

Именно его боль стала их знанием.

— Это не твоя вина, Мерих, — сказала Линдиве, ее голос стал мягким и материнским. — Я уже говорила тебе это.

— Заткнись, — сказал он, отнимая руки от лица. — Я знаю, что сделал, даже если не хотел этого, и это в такой же степени твоя вина и его, что вы не сообщили нам. Вы могли бы это предотвратить.

Она отвернулась.

— Он тоже не знал, но ты прав. Я не спросила, потому что думала, что вас невозможно убить, как и его. Мне жаль, за все.

— Мне плевать, что тебе жаль. Мне плевать, сколько раз ты пытаешься извиниться. Это ничего не меняет и не исправляет того, что случилось потом. Это не меняет того, зачем я вообще был создан, и не отменяет того, что я выстрадал с тех пор, как сделал свой первый вдох. Твое «извини» так же ничего не стоит, как и мое.

Это должен был быть я. Если бы Мерих мог вернуться назад и выбрать, он предпочел бы быть тем, кто умер. Его жизнь была не чем иным, как страданием. По крайней мере, его брат мог бы прожить другую жизнь, в отличие от того пути, по которому прошел он.

— Я знаю, что жизнь была к тебе не самой благосклонной, — сказала она, потирая руку. — Но у тебя есть шанс обрести счастье.

Мерих издал печальный смешок.

— Какое нелепое заявление. Мавкам не суждено найти в этом мире ничего хорошего.

— Это неправда, — сказала она, шагнув вперед и качая головой. Она потянулась к нему, чтобы утешить, но отдернула руку, понимая, что прикасаться к нему опасно — особенно учитывая, что он намеренно поднял свои иглы. — Мерих, ты найдешь кого-нибудь. Орфей нашел невесту, и он хранит ее душу.

Его глазницы стали темно-синими. Он сделал шаг назад, словно его ударили под дых — и это действительно было больно.

— Что? — Синий цвет стал гуще. — У Орфея есть невеста?

Она удивленно вскинула острые брови.

— Ты не знал? — странно лишившись дара речи, он покачал головой. — Прошло почти два года с тех пор, как Орфей нашел Рею. Даже Магнар и Фавн нашли самок.

— Кто это, блядь, такие?

Ее темные брови сурово сдвинулись.

— Я думала, ты уже все это знаешь, — озадаченно произнесла она. — Магнар — это Мавка с рогами, а Фавн — это Котенок.

О Котенке он знал, но Мавка с рогами для него всегда был безымянным.

Мерих обхватил ладонью морду сбоку, задумавшись, и синева в его зрении углубилась. Его не было в Покрове два года, но ничего подобного никогда не случалось за сотни лет его жизни.

Мавка обзавелся невестой? Невозможно — вот что он думал.

Самка, которая убила Катерину… Должно быть, она выжила.

Даже если это были хорошие новости для его вида, реальность была слишком ясна.

— Рад за них, — медленно произнес он, прежде чем встретиться с ней взглядом. — Но ни один человек не захочет связать себя со мной. — Когда она открыла рот, чтобы возразить, он издал предупреждающее рычание, раскинув руки. — Посмотри на меня! Я не только снаружи пугающий, но и внутри такой же ужасный! Мы оба знаем, что во мне слишком много ненависти. Я разрушаю все, что ко мне приближается.

— Ты можешь попытаться, — предложила она. — Где-то есть кто-то, но это не может быть та эльфийка.

Мерих склонил голову набок.

— Почему ты снова заговорила о ней?

— Из-за меня ты отчасти человек, даже если не выглядишь так. Поэтому, когда ты берешь в невесты человека, вы совместимы. — Она неловко потерла щеку. — Не знаю, сможет ли она подарить тебе ребенка. Это не невозможно, но я подумала, что должна хотя бы сообщить тебе о своих сомнениях.

Мерих разразился приступом смеха.

— Как жаль, что я его не хочу. — При виде ее шокированного лица его смех стал еще громче. — Думаешь, я хочу привести в этот мир еще одного Мавку? Мне неинтересно смотреть, как страдает мое собственное потомство.

Ее открывающийся и закрывающийся рот напомнил ему выброшенную на берег рыбу.

Он ненавидел то, насколько опустошающими казались его следующие слова.

— И ты думаешь, эта самка захочет быть моей? Ты видела ее. Зачем кому-то настолько красивому становиться моей невестой? Я уродлив, и снаружи, и внутри. Она слишком добрая, слишком умная, слишком… идеальная, и у нее может быть кто-то такой же, как она. — Затем порыв ветра из-за ее спины пронесся между ними, и Мерих тихо произнес: — Я знаю, что как только я попаду в ее мир, она не захочет иметь со мной ничего общего. Все, на что я могу надеяться, — это то, что ее народ позволит мне мирно жить среди них.

Он не понимал, почему ее взгляд стал сочувствующим.

Неужели она действительно думала, что я буду настолько глуп, чтобы питать такие надежды в отношении Рэйвин? Ни разу эта мысль не приходила ему в голову.

Даже если бы проблема была не в его лице, Мерих знал, что его сердце уродливо. Он был слишком искорежен и сломлен внутри, чтобы верить, что нечто столь прекрасное, как любовь, достижимо. Он мог быть способен любить, но сомнительно, чтобы кто-то полюбил его в ответ.

Он был благодарен, что она не стала спорить с его заявлением; он не хотел, чтобы она вселяла в него ложные надежды. По-своему, ее молчание по этому поводу было утешительным.

И все же, разбивать собственные надежды еще до того, как он их вообще допустил, оказалось больнее, чем он думал. Произнеся это вслух, он лишь осознал, насколько одиноким будет его будущее, даже если он отправится в мир Рэйвин.