Я ему не доверяю. Как она могла?

Она хотела, отчаянно хотела, но не могла.

Рэйвин всегда говорили, что она слишком доверчивая, особенно когда она наняла Сайкрана своим помощником, но она никогда не была идиоткой. Она не доверяла глупо тем, в ком не была уверена.

Она всегда взвешивала все за и против.

Мерих был лжецом.

Ну и что, если его запах апельсина и корицы был восхитительно вкусным? Ну и что, если его глубокий и рокочущий голос был приятным и заставлял её уши радостно звенеть? Ну и что, если его большая рука была такой тёплой и грубой, что заставляла её кожу покалывать от скудного контакта?

Так почему же ей хотелось подобраться к нему поближе, чтобы лучше чувствовать его запах, или лучше слышать его, или надеяться, что он снова что-нибудь ей подаст, чтобы она могла быть благословлена теплом и прикосновением его руки?

Как мне может нравиться что-то в нём? Это не имело смысла.

Она была сбита с толку те немногие разы, когда он прикасался к ней или хватал её. Его прикосновение было нежным только тогда, когда он спас её от тех Демонов много ночей назад.

Его темп также был чем-то, что она могла поддерживать. Хотя она устала — три дня безостановочной ходьбы измотали бы любое существо, кроме него, по-видимому, — дело было не в темпе. Путь обычно был довольно ровным, и Рэйвин почти не обо что было спотыкаться.

Жестокий похититель обычно тащил бы свою пленницу по любой опасной тропе с той скоростью, которую выбрал бы сам.

В некотором смысле это была просто приятная прогулка по неизвестному миру. Это не был марш.

Если он такой сильный, я бы хотела, чтобы он понёс меня. Она бы не возражала. Она подумывала замедлиться и постоянно ныть, просто чтобы посмотреть, сможет ли она заставить его сделать это.

Рэйвин задумчиво хмыкнула. Если бы он понёс меня, понёс бы он меня мило, баюкая на руках, или снова перекинул бы через плечо, как мешок с едой?

Было так много вопросов, и ни одного ответа на горизонте.

— Мы уже пришли? — проныла Рэйвин, натягивая верёвку, чтобы откинуться назад во время ходьбы, направив лицо к небу, чтобы дать отдых шее. — У меня ноооги болят.

— Скоро будем, — просто ответил он.

Он говорил это уже несколько часов.

Рэйвин вздохнула, уже не уверенная, действительно ли он ведёт её в храм или просто планирует загонять до смерти.

Запрокинув шею, она попыталась почувствовать солнечный свет, пробивающийся сквозь листву над ними.

— Мерих… — медленно произнесла она, чтобы привлечь его внимание.

Её уши дёрнулись, когда он издал странное, хриплое:

— Что?

— Какого цвета здесь небо?

Тишина, повисшая между ними, только подчёркивала шум их шагов по лесу — то, как палки ломались под их весом, или когда он отводил ветку, чтобы убедиться, что она не хлестнёт её обратно.

Это была такая мелкая деталь, то, что он придерживал эту ветку, но это была одна из многих мелочей, которые заставляли её задаваться вопросом, был ли он хорошим существом глубоко внутри. Она также сомневалась в этом.

— Небо бледно-голубое в солнечный день, тогда как ночью оно такое тёмно-синее, что кажется чёрным. Иногда бывают белые облака, но они тёмно-серые, когда идёт дождь. Небо самое красивое на рассвете или на закате, и оно редко бывает одинаковым. Небо начинает становиться фиолетовым, а горизонт — оранжевым из-за нашего жёлтого солнца. Иногда, однако, оно такого глубокого красного цвета, что кажется, будто самый край мира горит.

Уголки её век сморщились от небольшой радости. Она не ожидала, что он будет так подробен, и это заставило её сердце наполниться нежностью, когда она попыталась представить небо этого мира.

— А деревья? — спросила она, беспокоясь, что ему наскучит отвечать на её вопросы.

— Зависит от времени года. Сейчас над тобой листья тёмно-зелёные, а стволы коричневые. Но многие из этих деревьев осенью станут красными или жёлтыми, и их листья опадут на землю.

Её улыбка стала шире, и она подумала, что это, возможно, первая настоящая улыбка, которой она поделилась в его присутствии с тех пор, как узнала, что он монстр.

— А трава?

— Она зелёная. Как и кусты, мимо которых мы прошли. Большая часть Земли коричневая с зелёными листьями. Именно цветы приносят цвет, и они различаются по размеру, цвету и типу. Я полагаю, снег в твоём мире белый, так как это не что иное, как замерзшая вода.

Рэйвин пожала плечами.

— Мы можем создавать лед заклинанием, но я никогда раньше не видела, как падает снег. В Нил’терии слишком жарко, но мы знаем о нескольких ледяных мирах.

Подав голову вперед, она дала волю воображению, представляя этот мир. Она вообразила, что деревья здесь ниже, поэтому, используя цвета, которые он ей назвал, она создала свою собственную версию Земли.

Она почти видела её, словно мутную картину.

— Спасибо, — мягко прошептала она.

Ответа от него она не получила.

Затем, спустя, должно быть, час, он сказал то, от чего она едва не расплакалась от облегчения.

— Город прямо перед нами, так что тебе нужно надеть ботинки.

— О, слава святой деве, — вздохнула она, прежде чем дернуть за веревку. — Можем мы остановиться здесь на минутку? Мне нужно замотать волосы и закрыть лицо.

В её темном зрении появилась вспышка желтого.

— Зачем тебе закрывать волосы? Просто не снимай капюшон.

Рэйвин покачала головой.

— А что, если его откинут назад?

Мерих хрюкнул, что, как она поняла, было его способом сказать «ладно». Она надела всё необходимое, но её внимание к нему обострилось.

— Что это значит, если твои сферы или что там у тебя становятся желтыми?

Ещё раз две желтые искры вспыхнули в её зрении, прежде чем одна исчезла, словно он закрыл её рукой. Затем обе исчезли, и она гадала, остались ли они того же цвета или вернулись к его обычному красному.

— Ты их видишь? Как?

— Вроде того, — ответила она, пожав плечами. — Только на мгновение, но я вижу магию, когда она используется.

Он так и не ответил, что означал этот цвет, но она подумала, что это могло быть любопытство или замешательство.

Вход в город был трудным, так как ворота тоже были закрыты, но стражник был гораздо более снисходителен, впуская их. Им было вынесено предупреждение: если в стенах города произойдут какие-либо смерти, пока они там находятся, им не разрешат выйти и заключат в тюрьму как виновников.

— Ты умеешь читать и писать? — с удивлением спросила Рэйвин, когда его заставили заполнить их данные в журнале. Она надеялась, что это не прозвучало грубо.

— Ты удивишься тому, что я умею, — заявил он мрачным тоном.

Как только Мерих записал их имена, стражник записал их полное физическое описание. Он не заставил её ничего снимать — так как она откинула капюшон, чтобы показать лицо, — по-видимому, больше интересуясь большим «человеком» рядом с ней.

Рэйвин хотела бы тоже иметь гламур. Она бы с удовольствием гуляла с открытыми волосами и ушами, не заботясь ни о чем на свете.

Она чувствовала себя подозрительной, входя в город с капюшоном, натянутым на голову так глубоко, что он, вероятно, скрывал большую часть её лица. Она не знала, делало ли это её менее заметной или наоборот.

Здесь оживленнее, чем в Клоухейвене и том фермерском городке, — подумала Рэйвин, держась поближе к Мериху. Она больше не держалась за конец веревки, предпочтя вместо этого обхватить рукой веревку, опоясывающую его талию.

Она рассчитывала его уверенную походку среди людей, чтобы убедиться, что не наступит ему на пятки, идя чуть позади и сбоку от него. Она не знала, возражает ли он, но он её не останавливал.

Опустив голову, она старалась казаться как можно меньше. Она не была застенчивой или робкой, просто нервничала из-за людей в целом.

Как только они вошли в город, всё, что она могла слышать, — это голоса сотен людей, собравшихся вместе. Они весело болтали, и эта атмосфера отличалась от Клоухейвена.