— Мне все еще нужно раздобыть для тебя припасы, — сказал он, тоже садясь. — На это уйдет несколько дней пути.

— Я видела, как ты бегаешь на четвереньках. Ты так очень быстр, — предложила она. — Ты сделал свои наручи, так что я смогу ехать у тебя на спине.

— А что, если я не хочу, чтобы ты ездила на мне, как на лошади, Рэйвин? Эта мысль абсолютно унизительна.

Стыд лег на ее плечи. Она не подумала, что он может счесть это оскорбительным. Она была из тех людей, кто ищет решения, часто готовая пойти почти на что угодно, чтобы решить проблему эффективно.

— Ты говоришь, что тебе нужно раздобыть припасы, но разве у нас здесь нет всего необходимого? Здесь полно еды, и у тебя есть все инструменты, которые нам могут понадобиться.

— А ты подумала, что будешь делать, если нам придется столкнуться с твоим братом? — уклонился Мерих. — Что, если солнечный камень не сработает против него?

Рэйвин опустила голову.

— Я не знаю, будет ли он полностью эффективен против него, но… — на ее глазах навернулись слезы, когда она сказала: — Но я могу бросить его на землю, и он сработает как бомба. Он разобьется, и жар с давлением отбросят всех прочь — прямо как в прошлый раз.

— А как же я тогда? Я не мог находиться рядом с тобой, когда ты впервые его активировала. Было слишком жарко. Я думал, что рассыплюсь в прах, если сделаю хоть один шаг ближе, — затем он взял ее лицо в ладони и произнес: — А что, если ты пострадаешь в процессе?

Прикусив губу, она подумала, что это справедливое опасение.

— Я защищу нас, — предложила она. — Если мы возьмем любое растение, я смогу создать щит, а если мы бросим камень достаточно далеко, мы можем просто использовать его как отвлекающий маневр и рвануть к порталу. Я не хочу причинять вред Джабезу, но я очень хочу домой, Мерих.

Я хочу знать, настоящие ли мои чувства к тебе. Она хотела знать это больше всего на свете.

— Мы скоро уйдем, Рэйвин, — мягко сказал он, погладив ее по скуле.

Она отмахнулась от его руки, и вспыхнул белый свет.

— Прошло уже три дня, — она потерла предплечья, чувствуя нервозность и тревогу. — Мне начинает казаться, что ты держишь меня здесь нарочно.

Она удивилась, что он не зарычал на ее намек.

— Ты забываешь, что я хочу уйти отсюда не меньше твоего, — ответил он мрачным тоном.

Она полагала, что это правда.

И все же тот факт, что он не разозлился, тяготил ее. Гнев был его обычной реакцией, и в ее зрении снова вспыхнул оранжевый цвет.

Почему у меня такое чувство, что что-то не так?

Мерих сидел на заднице, вытянув ноги и склонив голову, пытаясь расшифровать ту эмоцию, которая сейчас застыла на ее хорошеньком личике.

Это было совсем не то, чего он ожидал, проснувшись.

Честно говоря, он вообще не ожидал, что все еще будет обнимать ее, когда она проснется, но был этому рад. Держать в объятиях теплую, мягкую, расслабленную самку никогда не было частью его фантазий, и он понял, что ему следовало бы захотеть этого раньше.

Так почему же они ссорятся, когда он предпочел бы вернуться на несколько секунд назад, когда испытывал радость?

Он знал, что этот разговор рано или поздно состоится, но также надеялся, что, может быть, никогда.

Ему не нравилось, что его глазницы, которые при пробуждении были розовыми, теперь стали оранжевыми от тяжести вины.

Я не хочу ей лгать.

На самом деле он планировал, что сегодня будет тот самый день, когда он объяснит, что такое невеста, и спросит, станет ли она его. Он хотел побаловать ее, когда они оба проснутся, накормить и посмотреть, как она исполняет свой маленький радостный танец еды, который всегда вызывал у него улыбку.

Когда она будет отдохнувшей, сытой, умытой и довольной, он планировал попросить ее душу. Тогда этот разговор не был бы нужен — потому что в кои-то веки он просто хотел надеяться. Надеяться, что она скажет да. Надеяться, что она выберет его.

Сейчас момент казался совсем неподходящим, особенно когда ее лицо стало подозрительным, и она направила этот взгляд на него.

— Что ты от меня скрываешь? — процедила маленькая проницательная эльфийка.

Как он мог на это ответить? Ведь на данный момент он скрывал от нее многое.

Почему они не уходят. Причину, по которой он давал ей лишь расплывчатый ответ. Тот факт, что он хотел ее душу.

И это было еще не самое худшее.

Хотя он и принял решение относительно того, чего он хочет — а именно ее, — все еще оставалось решение, какую сторону выбрать: пойти с Джабезом и держать ее при себе, или отправиться в ее мир вместе с ней и отказаться от безопасности, которую он мог бы обеспечить своим братьям.

Выбор был слишком тяжелым, чтобы сделать его в одиночку.

Уничтожить ее народ и защитить своих собратьев-Мавок, или присоединиться к ее народу и никогда не знать, не стал ли он причиной смерти еще одного. Один уже погиб из-за его действий; он боялся, что на его руках будет еще больше смертей его братьев — даже если не он нанесет смертельный удар.

Ему нужно было, чтобы она избавила его от этого выбора, чтобы взяла на себя ответственность за это бремя. То, чего захочет она, будет тем, что он сделает, но только после того, как она станет его.

Если она ему откажет…

Решение на этот счет он уже принял. Мерих отведет ее домой, оставит там и вернется сюда.

Но не на сторону Джабеза; он не думал, что захочет когда-либо снова смотреть на эльфов после того, как она вырвет его израненное и кровоточащее сердце из груди. Вместо этого он силой соберет всех Сумеречных Странников, а затем будет охранять их, пока не появится что-то, что убьет его — вероятнее всего, сам Король Демонов.

Если Рэйвин не захочет быть с ним, он не будет счастлив, куда бы, черт возьми, он ни пошел.

Он искал свет в своем темном, мрачном мире. Теперь, когда он у него был, он знал, что ничто больше не осветит его, если она исчезнет.

Но если она умрет… Если он попытается отвести ее домой и не сможет защитить, он не думал, что простит себя. Он не знал, во что превратится. Откажется ли он от всей своей человечности и будет бродить по миру как ненавидящий себя шар с шипами?

Вероятно, он попытался бы уничтожить все на своем пути.

Погруженный в свои мысли, не зная, как ей ответить, он наблюдал, как она встает. Она попыталась взять одеяло, чтобы прикрыть свою наготу, но в данный момент он на нем сидел. Вместо этого она подошла к своей части полки и взяла полотенце, которое он раздобыл в соседнем человеческом городе.

— Отвечай мне, — рявкнула она, прикрываясь и ища свою трость.

Мерих встал, обвив хвостом трость, прислоненную к стене. Он осторожно протянул ее ей, и она взяла ее, чтобы увеличить расстояние между ними.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — солгал он, жалея, что чувствует себя так паршиво. — Не знаю, почему ты расстроена. Все было прекрасно, когда мы ложились.

Все было более чем прекрасно, если быть точным: они были удовлетворены, покрыты семенем, им было тепло.

— Потому что я хочу, чтобы ты сказал мне правду! Что-то не так, и я хочу знать, что именно.

Я не могу этого сделать, — подумал он, схватившись за рог, чтобы потереть его от раздражения на самого себя. Может быть, это было трусостью с его стороны, но он не хотел рассказывать ей ничего сгоряча только потому, что она вытягивала это из него. Если бы она просто подождала, была бы чуть более терпеливой, все бы раскрылось.

Он скажет что-нибудь не то, если просто выпалит это. Он постоянно ляпал глупости в ее присутствии.

— Может, нам стоит поговорить, когда ты успокоишься, — заявил он, отвернувшись.

Я больше не могу ждать. Она только еще больше расстроится и поймет, что я делаю. Мериху нужно было рассказать ей все сегодня; иначе для него все закончится плохо.

Ему нужно было, чтобы она была спокойна. Ему нужно было время подумать о том, как сформулировать самый важный вопрос, который он когда-либо задаст за всю свою жизнь.