Ведь получить похвалу от этого некогда придирчивого лорда, который ещё недавно искал косяки в каждом моём слове, не говоря уж о действиях, дорогого стоило.

В день ответственного экзамена по воздушному вождению самолета было солнечно и ветрено. Я переживала, потому что воздушные потоки могли помешать мне всё сделать правильно. Но Николя, который сдавал своё вождение сразу после меня, заверил меня, что я отлично всё умею и отменно управляю самолётом.

Конечно, обо всех занятиях с Бетфордом я не говорила Николя, скрывала, не хотела, чтобы он думал невесть что или расстраивался. Заявляла, что хожу к профессору Димрингу или с девочками на прогулку. А на самом деле по два часа три раза в неделю делала тренировочные вылеты с Бетфордом.

Итак, сегодня был второй день лётного экзамена для следующих десяти студентов нашего факультета. Я была пятнадцатая по счёту, Николя выпал шестнадцатый жребий. Потому мы сдавали экзамены во второй группе на второй день

Принимать экзамен к нам прибыл еще вчера один из министров Воздушного Министерства. Сам Оливер Торгон. Прославленный военный лётчик и испытатель, который был знаток в управлении любых воздушных судов. Так как мы были первопроходцами, первым факультетом выпускающих лётчиков такого класса, министерство посчитало верным послать на трёхдневные экзамены именно Торгона. Оттого мы с парнями ещё больше волновались.

В первый день из десяти человек сдали только семеро. Трех Оливер Торгон завалил за неумение действовать в экстренных ситуациях, потому я очень волновалась. Сегодня уже один студент не сдал, но я знала, что у несдавших будет еще одна попытка сдать этот ответственный экзамен через два месяца. В противном случае они останутся на том же курсе еще на год. Поблажек на летных факультетах нашей академии не делали, точнее, не выпускались студенты с плохими знаниями. Бетфорд считал, что только лучшим может присваиваться звание летчика того или иного уровня, а посредственности или неучи должны были совершенствоваться дальше или покинуть академию.

Потому этот экзамен для меня теперь был очень волнительным и судьбоносным.

Едва я взобралась в кабину летчиков, где уже сидел Торгон, как он, окинув меня внимательным взглядом, произнес:

— Я много наслышан о вас, мадемуазель Видаль.

— Надеюсь, только хорошее, господин Торгон? — улыбнулась я ему, чтобы разрядить гнетущую атмосферу.

— Разное, — коротко ответил он и хитро прищурился. — О первой девице-летчице не могли не узнать в нашем Министерстве, и это очень и очень необычно. Присаживайтесь и приступайте к полету.

Я, пытаясь держать себя в руках, хоть и безумно нервничала, а в голове поскользнулась мысль: «Только бы этот прославленный летчик-испытатель не был настроен категорично против женщин-летчиков, как это было у Бетфорда вначале, а то экзамен мне не сдать».

Я начала включать нужные кнопки и рычаги, говорить с четырьмя артефактами. В общем, всё делала так, как мы тренировались с Александром последний месяц. Торгон молчал и только внимательно следил за мной.

Спустя сорок минут я посадила самолёт на полосу и остановила его ровно у белой черты, как было и положено. И даже выдохнула с облегчением. Вроде бы всё у меня получилось. Правда, над озером я попала в сильный вихревой поток, и мне пришлось искать нужную высоту, чтобы нас не трясло так сильно. И мне казалось, что это удалось. Но каков был итоговый вердикт Торгона я не знала.

Сложив руки на колени, я обернулась к Оливеру, который за весь полёт не проронил ни слова, и тихо спросила:

— Я слушаю вас, господин Торгон.

— Это поразительно, — выдал он. — Никогда бы не подумал, что столь хрупкая и красивая девушка дерзнёт управлять самолётом. И ведь явно это ненормально.

От его слов я даже напряглась. Я что, не сдала? Или как?

— Но даю руку на отсечение, мне это понравилось! Вероника Видаль, вы сдали экзамен на отлично. И барон Ленгтон был прав: вы уникальны и невероятно умны.

— Ректор говорил с вами обо мне?

— Да. Всего пару фраз. Но я думал он преувеличивает. Но теперь сам убедился в ваших исключительных способностях. Вы станете искусным лётчиком, даже не сомневаюсь в этом.

Как я вылезла из самолёта, я не помнила. Перед глазами у меня бегали радостные круги и зайчики, которые кричали внутри меня:

«Я сдала! Сдала! И теперь я получу диплом настоящего лётчика!»

Эйфория, радость и блаженство овладели моим существом.

Я зашла в небольшой открытый павильон около взлётного поля. Здесь иногда ждали своих занятий на летательных аппаратах студенты. Следила за тем, как взлетевший за мной Николя умело делал виражи в воздухе, сдавая экзамен Торгону, и вот-вот должен был приземлиться.

— Можно поздравить тебя, Вероника? — раздался позади приятный баритон.

Я обернулась к Бетфорду. Похоже, он ожидал результаты моего экзамена и появился так быстро около меня.

— Да. Спасибо! Я так счастлива, Александр!

— Вижу, — улыбнулся он, подходя ближе и добавил: — Как я и обещал, Вероника, сегодняшний экзамен и диплом об окончании курса будут выписаны на твоё настоящее имя. Позавчера из Министерства я получил одобрение на это.

— О. Благодарю! Я даже не знаю, как рассчитаться с тобой за всё, что ты сделал для меня.

— Брось. Пустяки.

— Нет-нет. Ты не прав. Если бы этот месяц ты не тренировал меня, то неизвестно, сдала бы я сейчас экзамен или нет.

Он подошёл ближе и по-дружески положил руку мне на плечо, заглянул в глаза.

— Ты талантлива, Вероника, и у тебя есть характер и сила воли, чтобы достичь того, что ты хочешь. Поэтому я даже не сомневался в исходе сегодняшнего экзамена.

Я улыбнулась ему в ответ. Такие слова из уст ректора было слушать слишком приятно.

— И всё же я очень благодарна тебе за всё, Александр.

— И прекрасно, — ответил он и подошел своем близко. — Я был бы не против, если бы ты отблагодарила меня иначе. Ведь слов порой бывает недостаточно.

Он как-то странно улыбнулся, и я непонимающе спросила:

— Я что-то тоже могу сделать для тебя, Александр?

— Думаю, да...

Мне отчего-то подумалось о том, что, возможно, ему нужны какие-то связи моей семьи или моего нового зятя — министра финансов королевства и мужа Софии.

Но в следующий миг Бетфорд быстро привлёк меня к себе и впился алчным поцелуем в мои губы. Первые несколько мгновений я даже не понимала, что происходит. Но я быстро опомнилась и резко отвернула голову от его губ. Но из его сильных рук вырваться не смогла. Он держал крепко, не позволяя мне отстраниться.

— Не надо так, — взмолилась я. — Я не это имела в виду.

Ссориться с ним совсем не хотелось сейчас, ведь у меня было прекрасное настроение.

— А я именно это, — страстно прошептал он, опаляя горячим дыханием мою кожу на виске. — Ты сводишь меня с ума, Вероника. Уже три месяца не могу ни на кого смотреть из девиц, кроме тебя.

Он вдруг властно обхватил мою голову ладонями и снова поцеловал, но уже ласково, жадно, очень интимно.

Я же возмутилась и начала яростно вырываться из его сильных рук.

— Теперь мне понятно, для чего ты велел ей разорвать помолвку со мной! — раздался вдруг грозный голос позади нас.

— Николя? — недоуменно воскликнула я.

Резко вырвалась из рук Бетфорда и чуть отошла от него. Но было уже поздно. Чарлтон всё прекрасно видел и понял. Я начала подбирать слова, чтобы объяснить всю ситуацию, но не могла придумать ничего в своё оправдание, кроме того, чтобы сказать Николя правду, что этот невозможный ректор никак не оставлял меня в покое.

Лицо же Алекса не выражало никаких эмоций, он только сильнее расправил плечи и с вызовом произнёс:

— Понял и молодец.