Но когда Софи сказала, что это из-за неё он пошёл на это преступление, я взбеленился.

Потом предложил ей зачем-то эту гнусность — переспать со мной, в обмен на освобождение её Чарлтона. Рассчитывал, что после этого уже успокоюсь на счёт этой девицы, пойму, что не такая уж она классная в постели.

Но врал даже себе. Дело было не в постели. Софи уже плотно вошла в мою душу и мысли, да так, что я творил всякую дичь.

Как впрочем и Николя, который не побоялся даже отчисления из академии, только бы сводить эту кралю в кафе. А ведь по уставу академии я мог его выгнать за это.

В общем мы оба с Николя стали заложниками обаяния мадемуазель Видаль. И это бесило более всего.

С Одеттой всё оказалось ещё хуже. Почти две недели я ухаживал за ней, точнее флиртовал и завлекал взглядами, делал намёки. Не более того. Но спустя это время она так возбудилась, что едва я назначил ей первое ночное рандеву, она прибежала, роняя тапки, на всё готовая и благоухающая как парфюмерная лавка.

Даже белье на ней было какое-то развратное с бантиками и рюшечккми. У меня же перед глазами стояла эта поганка в строгом синем брючном костюме, с высоким хвостом на макушке и ледяным взором. И этот строгий образ Софи был настолько соблазнительным в момент близости с Одеттой, что я вёл себя словно оголодавшие животное. Хорошо хоть Одетта оказалась не девственницей, а то бы ещё травмировал её. А так мадемуазель Бари прямо воодушевилась нашей близостью, думая, что это она меня так завела.

Но всё было иначе. И хоть в этом я не лгал самому себе.

После того единственного раза Одетта не просто стала неинтересна, а опротивела мне. Мне захотелось отмыться от той встречи, проведённой с ней.

Одетта не поняла реальной подоплеки наших отношений и прямо заваливала меня своими улыбками и маленькими подарочками. Сегодня, например, нашёл у своего кабинета маленького плюшевого мишку. С кокетливой записочкой о любви. И припиской: «Твоя Оди». Поморщился, забрал мишку, засунул в ящик стола, чтобы никто не видел. Не хватало ещё глупых сплетен об этом.

Одетта преследовала меня своим вниманием, я же ссылался на много работы и дела и свидания назначать не спешил.

Конечно хохотушка Одетта стала получать на всех экзаменах высшие балы и легко «сдавала» зачёты. Надо же было отблагодарить уступчивую девицу, профессора перечить мне не могли.

Одетта сияла от радости и реально думала, что «выиграла заветный приз» в моём лице. И не стоило разочаровывать бедняжку. Я же преследовал одну цель — делал всё, чтобы Софи видела, что я на неё забил, и завёл себе другую девицу.

И сегодня решил, что моя тактика сработала, но всё оказалось не так.

Итак, бедный Николя провёл на гауптвахте ровно четыре недели, как и приказал Бедфорд. Даже на день вредный ректор не сжалился над своим якобы другом. Я очень переживала по этому поводу.

Я всё рассказала Николя, что только всё испортила, когда пошла к Бетфорду. На это Чарлтон как-то странно улыбнулся и заявил, что я тут ни при чём. Это у Бетфорда заморочки на его счёт. Что за заморочки, он отказался объяснять, но отчего-то мне показалось, что эта заморочка касается и меня.

Весь этот месяц я таскала книги и лекции в келью Николя. Говорили мы с ним только раз в день, именно столько и полагалось посещать наказанных на гауптвахте.

За этот месяц на нашем факультете начались уроки практических полётов. Три раза в неделю я садилась уже не за тренажёры, а за настоящий маленький летатель, училась, как и все остальные студенты-лётчики, управлять им, изучала панель управления и разные хитрые устройства, которые наполняли летающий аппарат. Так же постигала навыки правильного общения с артефактами, от которых многое зависело в работе летательных аппаратов.

На исходе месяца у меня состоялся первый тренировочный полет на настоящем летателе.

Я дико переживала, но без труда мне удалось поднять летательный аппарат в воздух на два десятка метров с взлётной полосы и через минуту снова посадить. Три артефакта, которые были в этом летателе: скорости, гравитации и регулировки воздушных потоков — слушались меня беспрекословно, выполняя все мои команды быстро и точно. Штурвал и навигационная панель тоже были для меня уже не в новинку; почти два месяца изучала, как все работает.

После удачного приземления я тихо поблагодарила артефакты, наклонившись к ним поближе. Многие студенты считали это глупостью, считать их живыми. Хотя артефакты и выглядели как твёрдые кристаллы разной формы и начинали мерцать при том или ином действии, словно огоньки, но я знала, что это живые существа, и хоть они не могли говорить, но всё прекрасно слышали и понимали.

.

Вероника в форме летного факультета

.

Ещё один месяц прошёл в напряжённой учёбе, интересных лекциях и практических тренировках. На учебные полеты мы с Николя записывались всегда вместе. Так было легче мне осваивать управление летателями. Николя часто подсказывал мне тонкости или те или иные фишки: как лучше наклонять летательный аппарат при повороте, как мягче садиться, чтобы удар колёс о землю был не так силён, и другое. Я была очень благодарна ему.

С теорией у меня было все отлично. Профессора хвалили, и я входила в пятнадцать лучших студентов нашего факультета.

Наступила весна. До окончания первого летного курса, а в нашем случае третьего общего, оставалось всего два месяца, и у нас начались первые зачёты и экзамены.

Первым зачётом по лётному мастерству стояло управление каретным летателем. Это было самое маленькое лётное средство в арсенале небесного флота нашего королевства. «Каретник», так называли его наши парни с факультета, имел всего шесть мест: два для пилотов и небольшой салон для пассажиров или грузов. Он был самым простым в управлении, и его работу обеспечивал только один артефакт. И по сравнению с грузовым летателем, который мы сейчас изучали и тренировались поднимать в воздух, управлять каретником было в десять раз проще. Потому особо за этот зачёт я не переживала, как и все парни с нашего факультета. Знала что точно сдам его.

Накануне зачёта мы с Николя отправились на пикник в городской парк Дериншира, покормить лебедей. Да, наконец-то Бетфорд остыл в своей злобе ко мне, и последние два месяца мне давали два увольнительных в месяц. Мало, конечно, и за мою отличную учёбу мне было положено все десять, но я не хотела идти снова качать права к ректору.

Последний наш разговор с Бетфордом был до того мерзким, что я боялась снова рассердить его. Смилостивился и давал мне два дня в месяц, и ладно. Переживу.

В городской парк мы с Николя пришли уже ближе к вечеру. Погуляли, покормили лебедей круглыми сухариками и решили зайти в кафешку поужинать. Нам даже удалось найти столик на двоих. Мы с удовольствием ели, обсуждали завтрашний зачёт и шутили, что профессору Димрингу будет непросто заходить в маленький каретник, так как дверь в него была узкая, а он был довольно тучным мужчиной.

Домой мы возвращались пешком, уже когда начало смеркаться. Погода стояла чудесная, тёплая и безветренная. И мы с удовольствием прошли почти час до ажурной ограды академии. Артефакт прохода мы миновали ровно без пяти девять, до девяти были наши увольнительные.

Николя пошёл провожать меня до женского корпуса. Уже у входа, когда мы стояли за небольшим кустом акации, он сказал:

— Спасибо за прекрасный вечер, Вероника.

Он говорил тихо, чтобы никто не слышал.

Я тоже поблагодарила его. Подчиняясь накрывшему меня порыву, я поднялась на цыпочки и быстро чмокнула молодого человека в щеку. Хотела поблагодарить его за день. Ужин в кафешке, сладкая вата и карусель, на которой мы прокатились в городском парке, стоили недёшево. Но Николя ни в какую не хотел брать с меня денег. Сказал, что это подарок. Но так-то он не был ни моим мужем, ни братом, да и женихом был липовым, поэтому не обязан был платить за всё это. Но всё же платил, и мне это было очень приятно.