Но я была на сто, нет, на триста процентов уверена, что только что видела выброс магии, и это сделал именно Бетфорд. Я не разбиралась в этой самой магии, ведь в королевстве ею владел очень маленький процент жителей. Но моя бабушка, виконтесса Адлен, тоже обладала магией, и за свою жизнь я видела у нее несколько раз, как это происходит. Правда, выброс ее магической энергии имел оранжевый оттенок, а у Бетфорда сейчас был зелёный.

И пусть он и отрицал это, но я была уверена, что это именно магия.

— Кто ты такая? — процедил он, явно не желая отступать.

Я молчала.

— Немедля говори! Или…

— Софи Видаль.

— Врёшь, нахалка! Ещё одно лживое слово, и ты точно пожалеешь!

Он рывком усадил меня на покрытый мхом пень, выглядывавший из высокой травы.

— Я требую правды! — прорычал он, сжимая кулаки и испепеляя меня взором. — Отпираться бесполезно. Родимого пятна Софи у тебя между бёдер нет! А оно слишком заметно, чтобы я не помнил о том! И характер не её. Она бы в жизнь не посмела дать мне пощёчину. Я чувствовал, что здесь что-то нечисто.

— Не надо так нервничать, — попросила я, понимая, что, наверное, пора сказать правду. Я чуть приподняла юбку, наконец отправила чулок, пристегнув его к поясу.

— Я не нервничаю, нахалка! Я просто не переношу, когда из меня делают дурака!

Я вздохнула и, опустив голову, тихо ответила:

— Я родная сестра Софи, Вероника Видаль. Мы с ней близнецы.

— Сестра? И какого чёрта ты приехала вместо неё в академию?

— Софи не хотела учиться, а я — выходить замуж, потому мы поменялись.

— Что за бред ты несёшь? Причём тут замужество?

— Вы правы, ни при чём. Я просто хотела осуществить свою давнюю мечту — стать лётчицей. А с моим правом рождения первой баронессы это невозможно. Потому я выдала себя за Софи.

— Одного понять не могу, — процедил Бетфорд в ответ. — Почему было не приехать учиться в академию под своим настоящим именем? Зачем надо было ломать всю эту комедию?

Я начала сбивчиво объяснять о том, как родители хотели выдать меня замуж за герцога, и как я противилась этому, ибо всегда мечтала выучиться на летчика, а мне бы никогда это не позволили. Бетфорд слушал, мрачно глядел на меня, молчал, и его лицо превратилось в непроницаемую маску. Я же пыталась объяснить, что поступила так только от отчаяния, потому что другого выхода у меня не было.

— Довольно! — произнес он, остановив меня жестом, и тихо добавил: — Я уже всё понял, Вероника. Или как я должен тебя называть?

— Вероника, — кивнула я, видя, что он даже немного успокоился и о чём-то напряжённо размышляет.

А ещё он как-то странно смотрел на меня, как-то изучающе. Как будто увидел в первый раз. И этот взор мне совсем не нравился. Он был каким-то глубоким, проницательным и давящим. Словно хотел подчинить меня своей воле, но не знал как.

— Как твоя нога, Вероника? Идти сможешь?

— Смогу, — кивнула я.

— Отлично. Тогда пошли, попытаемся выйти на дорогу. Нас наверняка уже начали искать. Ведь каретник пропал с лётных радаров уже как полчаса.

Я быстро встала, последовала за Бетфордом, но спустя пару шагов ощутила, что вставать на ногу больно. Не так чтобы очень, но довольно ощутимо.

Он же обернулся и спросил:

— Нужна помощь?

— Нет, я сама, — отчеканила я, стараясь меньше наступать на травмированную ногу.

Но всё равно не могла поспеть за его быстрым шагом. В какой-то момент он дождался меня и процедил:

— Я так противен тебе, что будешь ковылять, но не дашь себе помочь? — предъявил он вдруг зло.

— Нет, я просто...

— Просто строишь из себя, как обычно, высокомерную пуританку-баронессу, которая не принимает помощи от таких, как я. Это я уже понял.

— От каких таких? — не поняла я.

Он не ответил, только как-то недовольно окатил меня мрачным взглядом. Быстро приблизившись ко мне, Александр без предисловий крепко обхватил меня за талию и, прижав к своему боку, чуть приподнял. Так мне стало действительно легче идти. Но я чувствовала, что от Бетфорда исходит тёмная агрессивная энергия. Потому и жаждала его помощи.

Но я не хотела опять с ним ссориться, а наоборот, жаждала, чтобы он всё понял и простил мне мой обман.

— Господин Бетфорд, позвольте мне всё ещё раз объяснить, — попыталась я снова.

— Не позволю! Ты всё это время делала из меня осла и попирала все устои академии.

— Это не так.

— Замолчи немедля! Пока мы не вернёмся в Марлид-парк, я не желаю слышать твой голос! Ты поняла меня, нахалка?

В этот момент мы вышли на дорогу, и я обиженно поджала губы. Мы не прошли по дороге в сторону академии и четверти часа, как увидели, что к нам навстречу уже спешил лёгкий лекарский экипаж. В нём сидел декан — профессор Ронэ, мадам Лот и два лекаря академии.

Едва они заметили нас на дороге, как открытая карета быстро остановилась около нас, и из неё выскочил декан.

— Ваше сиятельство, мадемуазель Видаль! Вы живы! Какая радость! — воскликнул профессор Ронэ.

— Живы, — сухо ответил Бетфорд, — Мадемуазель Видаль повредила ногу. Осмотрите её.

— Да, конечно, — заявил один из лекарей, помогая мне взобраться в карету.

— И ещё. Надо немедля снарядить специальный отряд с нужным оборудованием и тягловыми повозками и доставить в академию упавший каретник. Он неисправен, — продолжал командовать Бетфорд.

— Слушаюсь, господин ректор, — ответил декан.

Один из лекарей пересел на козла, мы же впятером ехали в карете. Вторая лекарка накладывала мне на ногу холодный компресс, чтобы успокоить ушибленное место.

Всю дорогу до академии Бетфорд молчал и сидел как обиженный, надутый индюк. Злость, непонимание и крайнее раздражение отчётливо отражались в его взгляде, который он то и дело останавливал на мне. А ещё в его взгляде проскальзывала какая-то тёмная угроза. Именно её я больше всего опасалась. Я понимала, что если он захочет, то не просто выгонит меня из академии, а опозорит всю нашу семью.

Доложит куда следует о моей наглой выходке. А ещё вполне может пустить слух о том, чем моя глупенькая сестра занималась в академии — блудила с ним, будучи незамужней.

Конечно, открыто он вряд ли об этом объявит, побоится, что прилетит и ему. За это его могли лишить должности. Хотя, возможно, ему и удастся остаться здесь ректором, всё же он лорд и в родстве с самим королем. К тому же он был мужчиной и при власти. А великосветское общество в таких ситуациях всегда обвиняло в большей степени женщину. Мужчинам прощали такие слабости, у них же были «потребности» организма, а вот согрешившую девицу точно больше не примут ни в одном приличном доме. Даже несмотря на то, что теперь София была замужем и уважаемой леди. Слух о её ночных посещениях ректора до свадьбы ударит и по её мужу.

И даже если Бефоррд не станет обнародовать публично падение моей сестры в свою постель, то точно может доложить всё нашим родителям и во всех красках.

Меня заклеймят позором за ложь и наглое проникновение в академию, а бедняжку Софи — за распутство и потерю чести.

Короче, мы обе были под ударом сейчас. Бедные, запутавшиеся и несчастные.

Наша репутация с сестрой висела на волоске.

И наша судьба теперь зависела от милости вот этого гнусного, наглого начальственного субъекта, который смотрел на меня так, словно хотел, чтобы я провалилась под землю.

И именно от него. И это было так несправедливо и ужасно — зависеть от милости такого типа. Я знала, что Бетфорд мог выкинуть всё что угодно.

Но я не хотела становиться безропотной жертвой жуткой правды, что открылась ему сейчас. Я должна была хотя бы попытаться что-то исправить.

Потому всю обратную дорогу я напряжённо думала и размышляла, как его успокоить и оправдать себя в его глазах.

Когда мы наконец въехали на карете в ворота академии, я тихо спросила: