Услышала будильник я только с третьего раза. Когда соскочила с кровати, оставалось всего сорок минут до начала лекции по «Воздухоплаванию в экстремальных условиях». Я начала лихорадочно носиться по комнате, словно угорелая белка, пытаясь всё успеть: причесаться, одеться, чуть подкрасить ресницы и собрать нужные тетради и материалы. Времени попить кофе не было, решила не завтракать, а плотно пообедать чуть позже в академической столовой.

Я едва не опоздала.

Потому что едва я открыла двери комнаты, чтобы бежать в академический корпус на лекцию, до которой оставалось всего десять минут, как наткнулась на посыльного. Точнее, на паренька, который таскал от ректора записки. Я уже знала его в лицо.

— Это вам, мадемуазель Видаль! — заявил он и протянул мне довольно большую, розовую коробку.

— Мне? — спросила я.

— Я прекрасно помню твоё имя, Софи Видаль, и не надо делать такие глаза, — буркнул паренёк и, сунув мне в руки коробку, быстро поспешил прочь.

Даже несмотря на то, что я опаздывала, я вернулась в комнату и открыла крышку коробки, сгорая от любопытства.

В большой коробке находилась небольшая, благоухающая корзина белых роз. Не менее пятидесяти штук, правда, коротких, но собранных в какую-то причудливую фигуру и украшенных алыми шёлковыми лентами. Сочетание белых и алых цветов прекрасно оттеняло белоснежную ажурную корзинку.

Я даже замерла на миг. Ещё никто и никогда не дарил мне таких шикарных цветов. Ну, не считая лёгкого букета, который собрал Николя из полевых ромашек, когда мы прогуливались недавно на окраине академического парка.

Невольно наклонилась к цветам и вдохнула нежный терпкий аромат роз. На миг даже забылась.

К этому благоухающему великолепию прилагалась записка:

«В качестве извинений за мое вчерашнее недостойное поведение. Хорошего дня, Вероника. Александр Бетфорд».

Подобного романтичного жеста я менее всего ожидала от этого зарвавшегося надменного ректора.

Он что, дарил мне цветы? Зачем? На что это был намек?

Ответы, которые нарисовались в моей голове, мне совсем не понравились.

Но тут я бросила взгляд на часы, висящие у меня на груди на цепочке, и я дернула с места. Быстро закрыла коробку с цветами крышкой, оставила ее на столе и бросилась со всех ног в академический корпус.

Пока бежала, сломя голову и смотрела под ноги, чтобы не упасть, в моей голове крутилась тысяча вариантов, отчего Бетфорд прислал мне цветы. Но все они сводились к одному.

Неужели все же нравилась ему я, Вероника. А не моя сестра Софи? Или я чего-то не понимала?

Когда я вбежала в последний момент в аудиторию, только на десять шагов обогнав профессора Полиньи, и плюхнулась на сиденье рядом с Николя, я тихо прошептала себе под нос:

— Похоже, решил подбивать ко мне клинья по-другому. Цветами...

— Ты что-то сказала, Верни? — тихо на ухо спросил меня Николя.

Обернувшись к молодому человеку, я улыбнулась.

— Только то, что очень рада видеть тебя, Николя, — ответила я.

— Взаимно, — улыбаясь в ответ сказал он.

Я правда была рада его компании, ведь вчера вечером я вспоминала о Николя в своих мыслях. И собиралась написать ему о том, что уезжаю. Отправить письмо с одной из остановочных станций по дороге в столицу. Но не успела. Я вернулась в академию, до того как Чарлтон хватился меня.

От Дили я узнала, что вчера Николя три раза спрашивал обо мне у девочек. Пытался узнать, чем закончился мой проваленный экзамен и крушение каретника, но они ответили, что я в лекарне, потом что у ректора в кабинете, а затем что уже легла спать. Поэтому Николя и не знал, что я вчера покидала академию. Спасибо Жанне и Дили, которые так хорошо хранили мои тайны.

В это утро мне предстояло ещё одно неприятное мероприятие — объяснение с Николя. Решила это дело оставить на вечер, чтобы не портить себе и Чарлтону учебный день.

С Николя мы встретились после ужина около озерца в академическом парке. Я кратко рассказала ему о том, что Бетфорд узнал моё настоящее имя и что он поставил условие, что нам надо разорвать помолвку, только так я смогу дальше учиться в академии.

Выслушав меня не перебивая, Чарлтон спустя минуту после того, как я закончила, тихо сказал:

— И чем Бетфорду мешает наша помолвка?

— Не знаю. Но прошу, пойми меня, Николя и не обижайся, — взмолилась я и добавила, чуть улыбнувшись: — Это только на время. Когда…

Я не успела договорить, как Николя вдруг дернулся ко мне и порывисто прижал к себе. Я ахнула, ничего не понимая, но он быстро склонился над моими губами и выдохнул:

— Я люблю тебя, Верни, и не хочу этого, — хрипло сказал он.

Он страстно поцеловал меня в губы. Я с удовольствием ответила на его поцелуй, потому что так же хотела этого. Когда он отстранился от меня, то в его глазах горел непокорный огонь.

— Я поговорю с Бетфордом и потребую у него объяснений.

— Нет! Прошу! — испугалась я. — Ты только разозлишь его, я чувствую это. Николя, пойми, мне осталось всего два месяца, чтобы спокойно доучиться этот год, и тогда...

— Ты любишь меня, Верни? Хоть немного? — задал он вопрос в лоб, нахмурившись.

— Люблю, — выдохнула я тихо, опуская взор вниз.

Это была правда. Чарлтон очень нравился мне, и я действительно хотела стать его женой, но мой страх, что Бетфорд разозлится, если я не выполню его условия, был сильнее. И это меня выбивало из колеи сейчас.

Словно прочитав мои мысли-терзания, Николя тяжело выдохнул и сказал:

— Так и быть, Верни. Если для тебя это так важно, то я готов отступиться от тебя, но только на время. Слышишь? Пока ты не закончишь этот курс академии, чтобы ты была спокойна. Но потом мы снова объявим помолвку. А еще лучше поженимся этим летом, чтобы уже никакие начальственные ректоры не могли диктовать тебе свои условия. Ты будешь под моей защитой.

— Ох… Хорошо… спасибо, — довольно заулыбалась я.

— После того как ты станешь моей женой, я лично поеду в Министерство образования и добьюсь того, что ты будешь учиться на следующих курсах в академии под именем Вероники Чарлтон, как моя жена.

— Это было бы прекрасно, Николя, — заулыбалась я, даже не ожидая подобного.

Как он всё чудесно разрешил! Когда я стану его женой летом, а до того получу диплом летчицы индиговой звезды под именем Вероники Видаль, уже никакой Бетфорд не сможет диктовать мне свои условия и терзать меня своими придирками.

Расстались мы с Николя спустя час, и я, успокоенная, направилась в свой корпус.

Спустя три дня меня неожиданно вызвали в деканат. На перемене между парами я поспешила в главный академический корпус, чтобы узнать, в чем дело.

— Меня вызывали в деканат, — заявила я с порога. — Софи Видаль.

— Да-да, мадемуазель Видаль, пройдите пожалуйста, — кивнул профессор Ронэ. — Вы можете выбрать первой время для учебных полетов на тренажере-самолете. То, которое вам удобно.

— Первой?

— Да. Когда вам удобно. Наверное, с утра, пока оно не занято. Распоряжение господина ректора. После вас я буду составлять расписание полетов других студентов вашего факультета.

Я даже зависла. Это что, блат такой? То есть всех расставлял по своему усмотрению на полет декан, а я так могла выбирать?

Ужас.

Что обо мне подумает декан? Что я очередная профурсетка Бетфорда, раз он отдавал такие дурацкие распоряжения? Я даже побледнела. Ректор вообще думал головой? Или только одним местом?

Так жаждал завоевать моё расположение, что не думал о том, что это будет со стороны выглядеть глупо.

— Простите, профессор, но я не буду выбирать, — заявила я твердо. — Поставьте меня на то время, которое сочтёте нужным, как и остальных студентов.

Выходя из деканата, я нервно выдохнула.

Похоже, Бетфорд решил взяться за меня по полной.