— Очень! Он такой романтичный и добрый.

От слов сестры я опешила, потом обрадовалась, что так все вышло.

В общем сестра была счастлива в браке, как впрочем, и я учиться в академии. Наша бабушка оказалась права, когда помогла нам поменяться местами. Оставалось решить только небольшую загвоздку и Софи сделала то что нужно. Поставила отпечатки своих пальчиков на листе заявления, и мы с ней распрощались, как любящие сестры.

Через два часа после выхода из академии я уже вернулась. Николя ждал меня в том же месте, и едва я шмыгнула через калитку, шепнул мне:

— Всё хорошо, Верни, никто тут не проходил, пока тебя не было. Беги в библиотеку и отметься там, что взяла книги. Время измени, как и договорились.

— Хорошо. Спасибо тебе, Николя.

Эти книги были нужны как алиби. Что якобы все это время я была в академической библиотеке, если начнутся разборки.

— Беги. Увидимся за ужином в столовой. Я тут еще немного пошаманю, сотру ненужные данные открытия калитки с артефакта.

Я утвердительно кивнула и побежала в сторону главного корпуса, чтобы занести ценное заявление с отпечатками настоящей Софи в ректорскую, а затем бежать в библиотеку.

Но, уже отойдя, я вдруг услышала позади громкие мужские голоса.

Оглянулась и тут же спряталась за дерево. Около Николя, у ворот, стоял Бетфорд. Я невольно подкралась обратно, чуя, что дело пахнет жареным, и услышала гневную фразу ректора:

— Раз не желаешь по-хорошему рассказывать, зачем ты пытался открыть калитку, усыпив артефакт, значит, будешь сидеть на гауптвахте Николя. Неделю. Нет, две! Хочешь этого?

Я видела, что Бетфорд не горит желанием наказывать друга, но Чарлтон упорно молчал. И я знала, что он и под пытками меня не выдаст.

В общем, я потихоньку убежала в главное здание, отдала заявление, а вечером наведалась на гауптвахту к Николя, более похожую на темницу. Дала на лапу патрульному все свои месячные карманные деньги, что высылали мне родители, чтобы увидеться с Чарлтоном через решётку.

В темнице, хоть и было мрачно и аскетично, но всё же сухо и тепло. Комната Николя напоминала келью монаха.

— Не переживай, Верни. Посижу здесь две недели, — тихо сказал мне Николя. — С меня не убудет. Главное, тебе удалось всё сделать.

— И только благодаря тебе. И как ты здесь в одиночестве две недели продержишься?

— Значит, буду больше заниматься и читать книги. Ты ведь принесешь мне их?

— Конечно, и лекции, — закивала я. — Жаль, что ты пропустишь начало учебных полетов.

— Ничего, потом наверстаю. Я способный. К тому же не такой зеленый в управлении самолетом, как ты. Так что ничего страшного. Приду к тому времени, когда вы научитесь поднимать самолет вверх. Я это уже умею.

Вышла я от Николя удрученная, чувствуя свою вину за то, что мой лучший друг попал в тюрьму по моей вине. И это было несправедливо. А несправедливость я не переносила всеми фибрами души. Поэтому весь следующий день я ходила хмурая и думала только о том, как помочь Чарлтону и вызволить его из темницы.

Целых две недели на гауптвахте! Бедный Николя!

Мало того, что там условия содержания не лучше, чем в тюрьме, ещё он пропустит все учебные полёты за это время.

Моя совесть не позволяла оставить всё как есть. Николя пострадал по моей вине. Решал мою проблему, и я должна была что-то сделать для него. Естественно, надо было идти к Бетфорду и просить его. Но это было хуже смерти. Этот наглый, аморальный ректор вызвал у меня только неприязненное отношение.

На миг промелькнула мысль о том, что, если я приду, поди, опять начнёт свои домогательства. Но тут же отмела её. Последние два месяца Бетфорд не приближался ко мне и никаких гнусных намёков не делал. И вообще, я видела, что он начал оказывать повышенное внимание одной из студенток — новенькой. Светловолосой милашке с первого курса горчинок.

Вроде, её звали Одетта Бари, и она была миловидной хохотушкой.

Ее и ректора часто видели вместе в коридорах академии и даже гуляющими по парку, и все, естественно, шептались о том, что Одетта — новая пассия Бетфорда. У парней академии эти сплетни вызывали брезгливость на лице, а у девиц — зависть или осуждение. Я же этому искренне радовалась. Даже втайне души была благодарна Одетте, что она смогла увлечь своими прелестями ректора, и Бетфорд отстал от меня со своими поползновениями.

Зная об Одетте и прекрасно понимая, что ректор наконец нашёл себе компанию для интимного времяпрепровождения и явно больше не интересуется мной, я со спокойной душой направилась в его кабинет.

Конечно, записаться к нему было нереально, только если через месяц-другой. Но моё дело было безотлагательным. Не мог же Николя томиться в каземате так долго. Поэтому я решила понаглеть.

Пришла к кабинету ректора на следующий день, когда он принимал по личным вопросам. Дождалась, когда выйдет очередной студент, и пролезла в кабинет без очереди. Прошмыгнула мимо помощницы Бетфорда. Мадам Лот влетела сразу же за мной и возмущённо воскликнула:

— Мадемуазель Видаль! Вы куда? Вы не записывались на приём к его сиятельству!

За секретаршей зашёл в кабинет и студент, который был по очереди следующим, и так же недовольно посмотрел на меня.

Но я, конечно, не растерялась и твёрдо заявила:

— Господин ректор сам вызвал меня, мадам Лот. Это ведь так, ваше сиятельство?

Я давяще и просяще посмотрела на Бетфорда, который сидел за столом из темного дерева в кресте. Молилась только об одном, чтобы он поддержал моё враньё. И не знала, как он отреагирует на мою дерзость. Но терять мне было нечего. Николя уже вторые сутки сидел в этой жуткой темнице.

При нашем «громком» появлении Бетфорд даже на миг опешил. Тут же сёл прямо в кресле. Обвёл всех нас троих изучающим взглядом и прищурился. Видимо, сразу всё понял и как-то самодовольно улыбнувшись, властно заявил седой помощнице Лот:

— Всё в порядке, мадам Клотильда. Действительно, я вызвал мадемуазель Видаль. Просто забыл вам сказать об этом.

— Неужели? — опешила она.

— Пожалуйста, подождите со следующим студентом в коридоре. Мне надо срочно переговорить с мадемуазель Видаль. Это ненадолго.

Помощница Лот и студент извинились и быстро вышли, плотно прикрыв за собой дверь.

Бетфорд же внимательно посмотрел на меня и сладким бархатным голосом произнёс:

— Слушаю тебя, Софи. Чем я могу тебе помочь?

Вроде бы он сказал обычные фразы, но отчего-то они прозвучали из его уст как-то двусмысленно. В голову тут же полезло что-то непристойное. Или мне это только показалось? Но на его лице было написано такое алчное, сладострастное выражение, что я напряглась. Он показался мне котом, который видел перед собой вожделенную сметану.

— Я пришла просить о милости, господин ректор.

— Да?

— О милости для Николя Чарлтона. Он несправедливо сидит сейчас на гауптвахте.

После моих слов лицо Бетфорда окаменело, а глаза потухли. Он чуть прищурился и тут же скрестил руки на груди в замок.

— С чего ты это взяла?

— Николя ни в чем не виноват. Он пытался открыть дверь калитки по моей просьбе.

— Зачем?

— Я попросила его сводить меня в кафе в городе.

— Да? — приподнял бровь Бетфорд и ехидно произнёс: — Как мило. Доблестный рыцарь совершает подвиг для своей дамы.

Я видела, что разговор стал его раздражать, и он говорил через зубы. Хотя минуту назад, едва я вошла он был доволен, как мартовский кот, что я пришла. Сейчас же он явно закрылся и стал вести себя агрессивно и ехидно.

— Да, Николя хотел угодить мне, потому и…

— Сути дела это не меняет, — перебил он меня. — Значит, его интрижки с девицами для него важнее устава академии. И это очень и очень скверно. Потому на гауптвахту он попал заслуженно.