Вилл перевёл взгляд туда, где должны были лежать два тела.

Должны были. Но теперь там было только одно.

Под потолком зависла яркая, пульсирующая сфера света. В её глубине боролись два цвета — тёмно-красный и нежно-голубой, но алый оттенок быстро таял, уступая место чистому лазурному сиянию. Сфера повисла над центром грота, и в груди тут же разлилось странное, умиротворяющее тепло.

Внизу поднялась фигура в кровавой мантии. Парень покачивался, с явным недоверием глядя на свои руки. Потом зарылся пальцами в кудрявые волосы, ощупал лицо. Красноватый отсвет в его глазах исчез, уступив место обычному, человеческому взгляду. Теперь это были глаза испуганного молодого парня.

Вилл встретился взглядом со Шрамом и увидел в его глазах то же непонимание, что и у Тада. Кэхил вернулся в своё тело. И на нём была кровавая мантия. А Аргеннар… исчез.

Вилл мягко приземлился, убирая за спину кровавые крылья, и подошёл к Кэхилу, который всё ещё не мог перестать ощупывать себя, словно не веря в собственное возвращение.

— Кэхил? — неуверенно спросил Вилл. — Это ты?

Парень обернулся, и в его испуганных, но живых глазах, читался явный ответ. Последние сомнения отпали, но вопросов стало только больше.

За спиной раздался системный металлический звук — Шрам убирал фламберг.

— Что здесь вообще происходит? — проворчал он.

Тад бросился к Тируше, которая всё это время смиренно ждала за своим укрытием. При виде этой сцены Вилл ощутил лёгкий укол совести: один из «Кровавых шаров» в разгар боя взорвался в опасной близости от кристалла, за которым пряталась девочка. К счастью, всё обошлось.

Кэхил судорожно хватал ртом воздух, силясь что-то сказать, но из горла не вырывалось ни звука.

— Я… — наконец выдавил он своим прежним, молодым голосом.

Он не выдержал. Напряжение, копившееся долгие месяцы, разом отпустило. Ноги подкосились, и Кэхил рухнул на колени. Его сотрясли глухие, судорожные рыдания. Это были слёзы радости и счастья, освобождения от тех страданий, которой он испытывал каждый ужасный день. Слёзы лились рекой, смешиваясь с кровью на рукавах мантии.

К ним подошла Мория. В своём окровавленном свадебном платье, со сталью во взгляде, она выглядела не целительницей, а валькирией, которая пару месяцев провела в распавшейся гильдии Амазонок. Отчаянно захотелось взять её за руку, но Вилл сдержал свой порыв.

Наконец, Кэхил немного пришёл в себя. Он утёр мокрое лицо рукавом, лишь размазав по щекам кровь, и поднял на них заплаканные, но счастливые глаза.

— Я вернулся, — прошептал он, и в этом шёпоте не было и тени неверия — лишь чистая, искренняя радость.

Вилл мягко потрепал его по плечу.

— Вернулся, с чем тебя и поздравляю, — с неприкрытым подозрением протянул Шрам. — Ещё бы только ты рассказал, как.

— Да, Кэхил, — подхватил Вилл. — Как? И… что случилось с Аргеннаром?

Он поднял взгляд к потолку, где всё ещё висела светящаяся сфера, безмолвно наблюдая за ними.

Кэхил с благоговением посмотрел на свои руки — молодые и, что самое важное, целые.

— Я не знаю, — наконец вымолвил он. — Или… только догадываюсь.

Он коснулся своего локтя там, где ещё минутами ранее был окровавленный обрубок. Затем посмотрел на широкий багровый след, испачкавший лазурную гладь кристаллического пола.

— Отрубленная рука… Боль была невыносимой. Я подполз к Аргеннару… Не знаю, зачем… то ли в поисках защиты, то ли желая привести его в чувство. И как только я его коснулся…

Он тоже посмотрел на сферу над головой.

— Наши сознания… будто слились воедино, — почти шёпотом произнёс он. — И мы… поговорили.

— О чём? — тут же спросил Вилл.

Кэхил ответил не сразу.

— Обо всём… и ни о чём конкретно. Я почти не помню этого разговора, однако в самом конце…

Парень выпрямился. Когда он заговорил вновь, его голос обрёл глубину и мудрую усталость, словно сейчас говорил не юноша, а проживший долгую жизнь мужчина.

— Он сказал, что видел всё. Вашу битву и тот невозможный выбор, что расколол вас. Он не хотел, чтобы кто-то ещё страдал из-за него, будь то ребёнок или потерявший любимую парень.

Кэхил сделал паузу, и его следующие слова прозвучали как завещание:

— Мой уход — это не жертва, а добровольное решение человека, что достаточно прожил в этом мире. Я возвращаюсь к Великому магическому полю. Такова последняя воля Аргеннара, семнадцатого Кровавого целителя.

Словно в подтверждение этих слов, лазурная сфера над их головами дрогнула и медленно поплыла к выходу. Все заворожённо проводили её взглядами. Она вплыла в тёмный проход, на мгновение озарив его мягким сиянием, и постепенно растворилась вдали.

Вилл снова посмотрел на своих парней. В пещере повисла густая, неловкая тишина. Ещё несколько минут назад они были готовы разорвать друг друга, а теперь стояли так, будто ничего и не произошло. Взгляд упал на Тада с Тирушей, на флешку, которую здоровяк снова сжимал в руке.

Аргеннар всё решил. Для него не было никакого НИПа-Тируши. Для него была лишь маленькая девочка, что воссоединилась с отцом, и которая получила шанс вернуться с ним в тот реальный, для Аргеннара и других НИПов, мир. Своим уходом он погасил сам смысл их борьбы. Он вернул Кэхилу тело, а значит, больше не нужно было делить флешку.

— Ну… идём? — наконец выдавил Вилл, нарушая молчание.

Никто не ответил. Они просто переглянулись, молча кивнули и направились к выходу, следуя за далёким, угасающим светом.

Свидетелями их долгого путешествия к выходу стала сорок одна река Искр. Двигались почти без остановок, прерываясь лишь на короткий сон. Кэхил больше не был Маяком, и Опустевшие их не преследовали. Лишь в паре мест пришлось столкнуться с этими тварями, но у тех, казалось, отсутствовала не только Искра, но и малейшие зачатки разума, поэтому нескольких ловких трюков с возвышенностями хватило, чтобы избежать боя.

Шрам не шутил. Он полчаса допрашивал Кэхила, требуя отметить на карте все известные ему Ориентиры. Логика стража была железной: если Кэхил не видел в тех зонах Источник Стража, значит, и делать там нечего. Он говорил с Кэхилом так, словно ничего не случилось — словно не он меньше часа назад отрубил ему руку и был готов обречь на вечные страдания. Получив всю нужную информацию, Шрам коротко попрощался и ушёл. Ни извинений, ни сожалений. Его прощание было настолько сухим, будто они расставались всего на пару часов.

Вилл долго смотрел ему вслед. В груди не было ни ярости, ни желания отомстить. Шрам не был предателем. Это была агония павшего короля, который отчаянно пытался вернуть себе трон, не понимая, что его королевство давно обратилось в прах. Он уже сам наказал себя — своей собственной неутолимой жаждой силы, своим вечным бегом за эхом былого величия. Пустыня этого мира сама решит его судьбу. Пепельноволосая фигура удалялась, и её неизменный фламберг, чёрной полосой лежавший за спиной, походил на застарелый шрам. Вскоре силуэт стража растворился в серой дымке на горизонте.

Зато с Кэхилом поговорил Тад. Перед тем как двинуться в путь, он отвёл парня в сторону, за сияющий барьер из Искр. Они говорили около десяти минут, и, когда вернулись, Тад коротко сообщил, что конфликт исчерпан.

После случившегося в пещере все словно преобразились. На суровом лице Тада читался стыд, но сквозь него уже пробивалась счастливая улыбка предвкушения. Эта радость передалась и Тируше. Она крепко держала отца за руку, и на её лице тоже появилось подобие улыбки — хрупкой и светлой, как цветок, пробившийся сквозь пепел уродливого чёрного пятна на шее.

Кэхил вовсе сиял как человек, впервые увидевший солнце после многолетней тьмы. Мало того, что он вернулся в родное тело, так ещё и получил в наследство целый специальный класс, которому ещё и не требовались истязающие плоть и душу ритуалы. Что-то завидовало такой халяве, но больше всё же было радости — Кэхил и так сильно настрадался, и он заслужил такую поблажку.