Даже те, кто вышел с тяжёлыми травмами и инвалидностью, не смогли ничего добиться. Связать напрямую проблемы со здоровьем и конкретную игру юридически оказалось почти нереально. Основные удары пришлись по производителям капсул. Самые упорные продирались сквозь чащу судов, исков и разбирательств, но доказать, что виновата именно «Трианрия», а не «особенности организма» или «неправильная работа капсулы», так никто и не смог.

Где-то там, в столице, юрлицо компании тихо ликвидировали, активы переписали, офисы опустели. Компания просто растворилась за горизонтом, и для обычного человека она стала чем-то вроде мифа: была — и нет. Попробуй достань.

Обсуждения в сети тоже мало радовали. Либо темы активно подчищали и гасили, либо, наоборот, они обрастали такой дикой чушью, что правда там тонула. Всё повторялось, как внутри игры, когда Невозвращенцы распускали лживые слухи, чтобы сбить всех с пути правды.

В итоге наказывать было, по сути, некого. Система сделала своё дело, а потом аккуратно убрала следы. Нескольких человек показательно наказали, но любой взрослый человек понимал, что это были лишь бедняги, которых большие шишки очевидно слили и отдали на растерзание толпе.

И это чувство — что тебя использовали как лабораторную крысу для обкатки технологии, а потом просто отпустили с лёгким кивком: «ну всё, живите дальше» — никуда не девалось. Каждый раз внутри всё сжималось от злости. Она никуда не уходила, а лишь училась жить бок о бок с обычной, внешне нормальной жизнью.

— Саш? Саша? — Мория легко потрясла за рукав халата.

Вилл вырвался из вязкого клубка мыслей.

— А? Чего?

— Мы говорили, хотели к Керпулу заглянуть на днях, если получится, — повторил Брэйв. — Ты с нами?

— Ну да… конечно, — Вилл мысленно встряхнулся. — А к нему вообще можно?

Бедняга Керпул понемногу приходил в себя, но ментальные и психические травмы достались ему не меньше, чем физические другим. Из игры его эвакуировали слишком поздно, и в итоге парень оказался в психиатрической клинике.

— Мы как раз смотрели, — подхватила Ди. — У них часы посещения по будням вечером, с четырёх до семи.

— Я что‑нибудь наготовлю и возьмём с собой, — добавила Мория. — Может, хоть немного поест.

— Да, конечно… давайте.

Вилл вдруг заметил, что все трое смотрят на него чуть внимательнее, чем обычно.

— Саш, ты точно нормально? — осторожно спросила Мория.

Внутри вновь вспыхнуло отчаянное чувство злости — на игру, на разработчиков, на пустые новости, в которых уже ничего не происходило и никто ни за что не отвечал. Он сжал кулак под столом, ногти упёрлись в ладонь.

— Да… — выдохнул Вилл, заставляя голос звучать ровно. — Просто я…

Слова сами просились наружу: что всё хреново, что мир слишком несправедлив, что если «Виллиус» мог что-то решать, то в реальности у «персонажа» совсем другие статы и вес. Но пришлось проглотить этот ком. Сейчас, в компании друзей, выплёскивать всё это наружу казалось неправильным.

— Неважно. Всё нормально, — Вилл выдавил улыбку. — Просто мысли… не отпускают. Мрачные.

— О, у меня тоже в голове мрачные мысли! Пицца кончилась, а я не наелся! У вас есть доставка?

Он состроил такое уморительное лицо — брови домиком, губы трубочкой, — что Ди покачала головой и фыркнула в кулак, а Мория прыснула, пытаясь прикрыть рот ладонью. Через секунду вся троица уже смеялась в голос. Вилл тоже не удержался: улыбка сначала вышла натянутой, но потом стала настоящей. Тепло, поднимавшееся откуда‑то из груди, чуть приглушило злость.

Да, можно злиться сколько угодно. Можно тысячу раз прокручивать в голове, как всё должно было быть «по‑справедливости». Но назад уже ничего не вернуть. Оставалось только идти дальше — как это сделали Мама с Тадом, Венж, Кромор, Намтик и остальные ребята. Каждый по‑своему, со своими шрамами, но всё же — вперёд.

Вилл молча наблюдал за ними: как Мория усмехается, подпирая щёку ладонью; как Брэйв роется в телефоне, выискивая номер доставки; как Ди закатывает глаза, и всё равно улыбается. На столе вперемешку теснились опустевшие тарелки и разбросанные салфетки. Атмосфера была такой тёплой, домашней, что хотелось просто замереть и запомнить этот момент. Он вдохнул глубже — и в этот момент что-то тёплое потянулось из носа. На халат упала тёмная капля крови, расплываясь по красной ткани неровным пятном.