Новый зал был вдвое, а то и втрое больше предыдущих. Стены терялись где-то в полумраке под высоким потолком, создавая ощущение огромного, заброшенного пространства. Ещё не успев толком осмотреться, Кромор зацепился взглядом за то, что находилось в противоположном конце. Широкая каменная лестница вела наверх, к величественным двустворчатым дверям, украшенным сложным резным узором. В их монументальной основательности не было ни намёка на очередной подвох или переход к новой шизофренической головоломке. За ней должна быть точка в конце изнурительного пути.

— Глазам не верю. Это конец? — с надеждой и удивлением выдохнула Рива, указывая на лестницу.

— Очень на то похоже, — отозвался Кромор, сгибая и разгибая пальцы на окровавленных руках.

Хотелось стереть липкую кровь, но под рукой не было ничего, кроме собственной мантии. В итоге Кромор лишь досадливо стряхнул несколько капель на каменный пол.

В самом центре зала их уже ждали раскрытая книга на постаменте и полупрозрачная фигура Ралвиса, который на этот раз неотрывно смотрел в сторону. Проследив за его взглядом, Кромор увидел открытый каменный саркофаг. Издалека было не разобрать, кто в нём покоится.

Они двинулись через зал. Звуки шагов эхом растворялись в его величественных просторах. Книга вновь была раскрыта на страницах, где было выведено всего несколько строк. Над ними замерла римская тройка со скошенной верхней чертой.

Цикличность

Огонь — зарождение, вспышка, начало

Вода — рост, непостоянность, адаптация

Земля — зрелость, закрепление, устойчивость

Воздух — распад, рассеивание, возвращение к хаосу

— Перелистнёшь? — попросил Кромор у Ривы. — А то испачкаю.

Волшебница кивнула и аккуратно перевернула страницу назад. Там их ждал очередной фрагмент дневника.

Стихии — это не элементы, а стадии единого процесса. Всё в мире циклично. Существование любого объекта или явления проходит через определённые фазы, и каждая из них соответствует стихии.

Магия заключается не в «вызове» стихии, а в переводе объекта или ситуации из одной фазы в другую. И всё магическое влияние — это сдвиг объекта по циклу времени. Маг не добавляет ничего — он просто переводит вещь или явление на следующую или предыдущую стадию.

Несколько строк ниже были яростно, почти до дыр, зачёркнуты чернилами. А дальше текст продолжался мелким, почти безумным почерком.

Если я смогу подчинить себе эту Истину… если я смогу перевести само понятие жизни и смерти в плоскость стихийных циклов… тогда я смогу…

На этих строках записи обрывались. Рива достала свой пергамент и принялась переписывать текст. Дезгато тем временем уже осматривал зал, тёмно-красный силуэт скользил в полумраке.

— Ну, какие будут мысли, ролевики? — спросил он, когда Рива закончила.

Кромор поднял голову. Радужный луч, их проводник, всё так же висел под потолком, но теперь он не указывал путь. Он просто упирался в глухую стену над дверями, обрываясь в никуда.

— Видимо, нам нужно как-то открыть ту дверь, — рассуждала Рива, распутывая клубок с конца. — А для этого придётся разобраться с новой шизофренией Ралвиса.

— Надо осмотреться, — Дезгато обвёл зал рукой. — Давайте разберёмся, что тут есть, и от этого уже будем плясать, а не гадать.

Они разошлись по залу. Каждый внимательно осматривал просторный зал, выискивая знакомое фиолетовое мерцание.

Первой полезной находкой стала громоздкая деревянная конструкция, стоявшая неподалёку от Ралвиса. Это было нечто среднее между театральными подмостками и каким-то диковинным станком, чьё предназначение было совершенно неясно. Множество плотно сбитых досок, укреплённых массивными скобами, и торчащие в разные стороны рычаги намекали, что эта штуковина способна двигаться: раздвигаться, подниматься или менять угол наклона. Именно её и окутывала знакомая фиолетовая дымка.

Затем дымку нашли у одной из двух статуй, что стояли неподалёку от стены. Фиолетовая аура окутывала лишь одну из них — ту, что была покрыта толстым слоем грязи и испещрена глубокими сколами.

Третьей точкой притяжения, хоть и лишённой полезной ауры, стала открытая гробница. В ней, среди охапок засохших цветов, лежала мёртвая женщина.

— Только попробуй пошутить, что это моя «клиентка», — ледяным тоном пригрозила Рива, заметив, как Дезгато уже открыл рот для очередной остроты.

Целитель тут же поднял руки в примирительном жесте, но его ухмылка всё сказала лучше тысячи слов.

Кромор склонился над саркофагом. Женщина в нём выглядела так, словно не умерла, а лишь погрузилась в вечный, нерушимый сон. Её кожа, бледная, почти фарфоровая, казалась нетронутой тленом, а на лице застыло выражение безмятежного покоя. На вид ей было около тридцати пяти, и даже смерть не смогла стереть следов былой красоты.

— Тут куча мёртвых цветов, — заметил Дезгато и носком сапога небрежно поддел один из увядших бутонов. Лепестки поблёкли и сморщились, как будто свернулись в себя. — Только не могу понять, каких.

— Вроде нарциссы, — произнесла Рива. Она подобрала один из засохших бутонов и, поправляя очки, поднесла его ближе к глазам.

— И какая-то платформа, — подметил Кромор.

Рива подошла к изголовью и бережно положила почерневший от времени цветок на небольшое каменное возвышение, но ничего не произошло.

— Странно, — пробормотала она, осторожно снимая хрупкий цветок с платформы и укладывая его рядом с головой мёртвой женщины. — Эта штука же здесь явно не просто так.

— Тут гравировка, — указал Дезгато. — Присмотритесь.

Кромор и Рива наклонились ниже. На камне и правда был выгравирован тонкий силуэт цветка.

— Видимо, нам нужен свежий цветок, — заключил Кромор. — Только где его взять…

Повисло молчание. Они кружили вокруг гробницы, перебирая увядшие бутоны и осматривая каждый сантиметр камня, но кроме цветов и пыли не было ничего. Кромор забрал пергамент у Ривы, стараясь оставить на нём поменьше кровавых отпечатков. Он вновь впился взглядом в строки о циклах, отчаянно ища подсказку.

— Вон там странный остров, — напомнил Дезгато, указывая на противоположную часть зала. За широким каналом виднелся небольшой земляной холмик, словно насыпанный искусственно — клочок плодородной почвы, окружённый ядовитыми водами, как оазис в пустыне.

— Да, там есть земля, но как мы…

Кромор замер на полуслове. Догадка ударила, как разряд молнии. Он присел на колени и принялся лихорадочно перебирать увядшие цветы.

— Ну же, должен быть хотя бы один…

И в небольшом скрытом углублении у края гробницы таился засохший нарцисс, который, в отличие от остальных, мерцал едва заметным фиолетовым свечением.

— Ага! — радостно воскликнул Кромор. Бережно держа засыхающий цветок в ладонях, он поспешил к Ралвису. — Примени на цветок заклинание огня! Зарождение! Верни его к началу цикла!

Призрачный волшебник молча взмахнул рукой. С его пальцев сорвался сноп горячих искр. Кромор инстинктивно хотел отдёрнуть руки, но сжал зубы и вытерпел. Жар был неприятным, даже болезненным, но эта острая боль была ничем по сравнению с тупым, ноющим страданием от ран, полученных в прошлом зале. Пламя погасло, и на окровавленной ладони осталась горстка мелких бледно-коричневых луковиц.

— Ну конечно, — с восхищением выдохнула Рива. — Циклы… Любой цветок начинается с семечка!

— Да, правда в нашем случае с луковицы, — Кромор осторожно убрал луковицы в карман мантии и поднял голову к потолку. — Должно хватить на несколько попыток.

Радужный луч, их проводник и счётчик, едва заметно потускнел, а рядом с ним из воздуха соткалось число «29».

— Выходит, мы тут тоже жёстко привязаны к попыткам, — задумчиво произнёс Кромор, потирая подбородок и не отрывая взгляда от потускневшего луча.

— Давайте пока об этом не думать, — решительно отрезала Рива и направилась к каналу.

Они остановились у его края. Этот канал был шире того, что они видели в первом зале, а ядовито-голубая жидкость, казалось, бурлила ещё агрессивнее, источая кислый, неприятный запах.