Вилл молча слушал, давя прорывающиеся вопросы.

— А в моё время… — в голосе мелькнула Тейроша усмешка. — В моё время царил юношеский максимализм. Молодые целители, в которых пробуждалась Искра, наивно верили, что своей силой смогут изменить всё. Что смогут обойти саму Смерть и Судьбу. Что заставят мир стать добрее, справедливее. Многие верили, что если достаточно стараться, никто больше не умрёт просто так. Кто-то ломался и принимал реальность. Кто-то не сдавался и загонял себя в могилу, пытаясь воскресить мёртвых или остановить чуму голыми руками.

— А ты? — осторожно спросил Вилл?

Усмешка в голосе Тейроша угасла, сменившись долгой паузой. Его плечи, казалось, чуть опустились под невидимой тяжестью, словно вопрос заставил его вновь пережить всю свою жизнь.

— Мои взгляды сформировала семья, — ответил он медленно. — Мой дед был не целителем, но лекарем, что лечил раненых на полях сражений. Моя мать принимала роды в деревнях, где не было другой помощи. Мой отец, королевский целитель, учил меня одной простой истине: делай всё, что возможно, но помни — выше головы не прыгнешь. У дарованной нам силы есть предел.

Он снова повернулся к кристаллу, словно ища в нём что-то.

— Но это не значит, что я не пытался. Не искал способы стать сильнее, разжечь новый огонь в своей Искре. Я сделал многое. Достиг внутреннего пика. Достиг Вспышки — так мы называли момент, когда сила целителя достигает своего предела и взрывается новым уровнем могущества. А потом одна из моих… знакомых сделала нечто такое, что перевернуло все представления о силе.

В голосе прозвучала тоска — глубокая, старая, не утихшая даже здесь, в пустоте вне времени.

— Друидка. Её звали… — он запнулся, словно имя застряло в горле. — Неважно. Она связала свою Искру с чем-то иным. С источником, который не укладывался ни в какие нормы. И получила Силу, которой не было ни у кого.

Тейрош не сводил взгляда с Источника.

— И тогда я понял. Есть ещё одна ступень могущества. Та, на которую могут подняться лишь избранные. Те, кто готов связать себя с чем-то большим, чем они сами. И я… я захотел этого. И не только я один. Многие целители были одержимы поиском такой силы, многие верили, что в их руках окажется нечто, что сможет покорить саму Смерть. Глупцы, — Тейрош презрительно фыркнул. — Я не строил таких великих планов, но мечтал эту силу разыскать. А потом я нашёл… это.

Он взмахнул руками, и воздух вокруг его ладоней задрожал, словно сама реальность сгущалась. В следующее мгновение в них материализовались два предмета — ритуальный кинжал с изогнутым лезвием и потемневший кубок.

— Это же…

Вилл медленно достал из инвентаря свои артефакты. За исключением пары сколов, царапин и пятен, они были идентичны.

— Ну да, потому что я… — Вилл запнулся, подбирая слова. — Видимо, это одна из правдивых вещей в рассказах. Я нашёл упоминания, что… что я вернулся в прошлое и случайно оставил эти предметы. А потом их нашёл первый Кровавый целитель и использовал для своих ритуалов. Такой вот круг.

Даже под капюшоном было видно, как дрогнуло лицо Тейроша.

— Вернулся в прошлое?.. — медленно произнёс Тейрош, будто пробуя эти слова на вкус. — Это очень… интересно. Но сейчас важно иное. Я нашёл эти предметы, но не знал, что с ними делать. Так я вступил на тропу изучения древних форм магии. Я знал, что пробы и ошибки рано или поздно выведут меня к чему-то большему, но дорога была слишком темна. А вместе с этим над миром нависла большая угроза.

Нездоровая зеленоватая дымка, до этого клубившаяся у земли, сгустилась, подползая ближе, словно привлечённая тёмными воспоминаниями.

— Тебе известно что-то о династии Вейшаррат? — спросил Тейрош.

— Нет, — честно ответил Вилл. — Даже близко.

Тейрош медленно кивнул, словно ожидал этого ответа.

— Вейшарраты правили Северными землями больше пятнадцати поколений, — начал он, и его голос стал похож на голос летописца, читающего древнюю хронику. — Их власть была абсолютной, их богатство — несметным, их магия — легендарной. Но у них была одна особенность. Строгая. Непреклонная.

Он поднял руку, и в воздухе возникло мерцающее изображение — силуэты людей, стоящих в круге, держась за руки. Все они были похожи друг на друга, как отражения в кривых зеркалах.

— Они женились только на своих. Брат на сестре. Дядя на племяннице. Двоюродные, троюродные — не важно. Главное, чтобы кровь оставалась чистой. Запрет на смешение был настолько суровым, что любого, кто пытался его нарушить, убивали. Не просто того, кто предал кровь, но и того, с кем он смешался. И детей от этого союза. Всех. Без исключения.

Вилл поморщился.

— Да уж. Как-то… жестоко.

— Это не просто жестоко, это безумие, — поправил Тейрош. — Мир терпел их причуды, потому что Вейшарраты держали Север в железной руке. Но такие традиции идут против самой жизни.

Изображение в воздухе изменилось. Силуэты начали искажаться, покрываться тёмными пятнами.

— С каждым следующим поколением болезни становились всё частыми. Кого-то они обходили стороной — везунчики рождались здоровыми, сильными, гордостью династии. Но большинство… У одних челюсти выдавались вперёд настолько, что рты не закрывались, и слюна текла ручьём. У других раздувались черепа и выпучивались глаза. Кто-то рождался с недоразвитыми конечностями. И всё это ухудшалось. Из поколения в поколение. Но это было пылью по сравнению с тем, что случилось с Лиавэн, двоюродной сестрой короля, и вместе с этим его женой.

Пальцы Тейроша сжались вокруг кубка.

— Её Искра была испорчена. Кровосмесительные связи губительны для неё — она мутирует, отравляет не только себя, но и Искры в великом магическом поле. Кровь была отравлена по той же причине, и тело страдало от этого яда. Но хуже всего было с душой.

— С душой? — переспросил Вилл.

— В отличие от короля и остальной семьи, женщина была добра. По-настоящему добра. И это… не нравилось мужу. — В голосе прозвучала едва сдерживаемая ярость. — Он попросил колдунов осквернить её душу. Они поселили в ней дурные мысли. Тёмные желания. Всё то, что противоречило её доброй природе.

От этой мерзости по телу прокатилась дрожь.

— Само по себе существование испорченной Искры, крови и души губительно, — продолжил Тейрош. — Но здесь ещё добавилась тёмная магия. Она пустила корни в женщине и начала разрушать её изнутри. И эта магия копилась. Росла. И укрепилась настолько, что грозилась вырваться наружу и поглотить весь мир. Но возникла дилемма. Женщину нельзя было убить — смерть высвободила бы всё то зло, что в ней накопилось. Волна тьмы смела бы всё живое не просто в столице или сотне километров вокруг. Она бы уничтожила весь мир. Но и оставлять её жить было нельзя. Чем дольше она жила, тем сильнее клубилось зло внутри, и тем мучительнее была бы смерть каждого, кого настигнет волна тьмы после её ухода.

— И целители пытались её лечить, но неудачно? — догадался Вилл.

— Целители со всего мира бились над её лечением. Кто-то хотел продлить ей жизнь из милосердия. Кто-то — чтобы потешить своё тщеславие и заработать славу. Я тоже пытался. Я искал способ излечить её. Очистить душу, кровь, Искру. Но чем больше я изучал её состояние, тем яснее понимал, что это тупик. Излечить её было невозможно. Убивать — нельзя. Оставалось лишь одно. Найти третий выход, выходящий за рамки понимания привычной магии.

Тейрош посмотрел на кинжал в правой руке.

— Этот кинжал… он особенный. Он ранит не только тело, но и душу, и Искру одновременно. Все три аспекта существа. Когда я вонзил его в сердце Лиавэн, я не просто убил её. Я ослабил и тело, и душу, и Искру, но этого было мало. Нужно было что-то, что сможет погасить эту волну. Поэтому я отпил её испорченную кровь. Она растеклась по моим венам, и я почувствовал, как моя собственная кровь начинает гнить.

Он крепче сжал кинжал.

— Убив Лиавэн, я испортил свою душу. Взял на себя грех убийства невинной. Того, кого я обещал спасти. И я понимал, что живым оттуда не выйду. И вплёл это в свой план. Король приказал своим слугам уничтожить меня. Они обрушили свою силу. Но Король не знал, что этим он лишь подыграл мне.