Время словно замерло. В этом пустом мире не было звуков — им просто неоткуда было взяться, нечему было их породить. Только стук собственного сердца, глухой и настойчивый, да дыхание, которое казалось слишком громким на фоне абсолютной тишины. Вилл стоял, вглядываясь в серый полумрак, окрашенный нездоровой зеленоватой дымкой. Над головой висел тот самый диск — гигантский, равнодушный глаз, который не грел, а лишь заливал выжженную землю холодным голубовато-зелёным светом.
Фигура в кровавой мантии не шевелилась. Вилл сделал неуверенный шаг вперёд. Нога отозвалась фантомной болью — эхо прошлого испытания, где обезумевший от агонии целитель вонзил нож бедро перед самой смертью. Боли не было, но память о ней сидела в мышцах, заставляя слегка прихрамывать.
Ещё шаг. И ещё. Фигура, стоявшая в нескольких десятках шагах, вдруг дёрнулась — то ли почувствовала присутствие, то ли сработал какой-то невидимый скрипт. Медленно, будто нехотя, она повернулась.
Капюшон скрывал почти всё лицо. Из-под него виднелись лишь линия подбородка и тень губ. Этого было достаточно, чтобы в голове мелькнула безумная мысль, но Вилл тут же прогнал её. Слишком безумно. Слишком страшно. Кровавая мантия, изодранная и пропитанная чем-то тёмным, мерцала в свете диска, отбрасывая на землю неровные, дрожащие тени.
— Приветствую тебя, Кровавый целитель Виллиус, — поздоровался Кровавый целитель. Слова звучали глубокой мудростью, но каждый слог царапал слух, словно проходил через повреждённые связки, а затем ещё через какой-то невидимый фильтр, который делал звук неестественно ровным. — Я рад, что ты прошёл по этому пути ко мне.
Вилл настороженно сделал ещё пару шагов, не выпуская посох из рук. Если это всё ещё было частью квеста, то явно уже совсем другая его часть. Кровавый целитель видел «Доброго духа» без применения навыков, и всё подводило к тому, что фигура стояла здесь и целенаправленно ждала.
— Приветствую, — осторожно кивнул Вилл. — Кто…
Он замер на полуслове. Вопрос «Кто ты?» звучал глупо — на девяносто девять процентов было понятно, кто стоит впереди. Вопрос «Что ты тут делаешь?» имел сразу несколько очевидных ответов — от банального факта смерти до того, что его поставили сюда по квесту.
— Что… я тут делаю? — Вилл выбрал самый правильный, как казалось, вопрос.
Губы под капюшоном изогнулись, и одного этого хватило, чтобы по телу прошла дрожь. Слишком знакомая ухмылка.
— Ты задаёшь мудрые вопросы, Кровавый целитель, — в голосе прозвучало что-то похожее на одобрение. — Это мне нравится.
— А мне-то как нравится… — пробормотал Вилл едва слышно, одними губами.
Тишина снова сжала их со всех сторон, тяжёлая и липкая. Кровавый целитель не спешил продолжать, словно наслаждаясь паузой.
— Судьба привела тебя ко мне, — наконец произнёс он размеренно, каждое слово отдавалось эхом в пустоте. — Встреча не случайна. Я ждал особого Кровавого целителя. Того, кто познает Перерождение. Того, кто дойдёт до конца пути.
Вилл мысленно кивнул. Ответ был… подходящим. Если завернуть его в рамки игры и квеста, то получалось, что персонаж «Виллиус» идёт по правильной дороге своего Кровавого пути. И это, как ни крути, хорошая новость. В последнее время их сильно не хватало.
— И ты, как первый Кровавый целитель, ждёшь меня? — Вилл сделал ещё шаг, всматриваясь в тень под капюшоном. — Как наставник, который передаст мне последнюю мудрость?
Фигура слегка качнула головой — движение было медленным, почти торжественным.
— Я жду тебя, верно. А твоё слово про «Первого Кровавого целителя»… И да, и нет.
— Это как?
Целитель отвечать не спешил. Он поднял бледную, полностью скрытую за кровавой мантией, и протянул её к парящему кристаллу.
— Ну? — поторопил Вилл. — С чего-то всё должно начинаться, но если всё началось с тебя, то значит ты Первый Кровавый целитель. Разве я не прав?
Голова под капюшоном неспешно качнулась из стороны в сторону.
— Ты рассуждаешь логично, — медленно произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на печаль. — Но мыслишь слишком простыми категориями. Ты ищешь начало там, где его нет.
«Кромор, брат, приём», — Вилл мысленно постучал себя по уху. Захотелось отдать как минимум клок непослушных волос, чтобы посмотреть на дискуссию лысого колдуна и кровавого мудреца. Уж Кромор-то точно нашёл бы, что сказать на такую философскую туманность.
— Для начала скажи мне вот что, Виллиус, — фигура в красном чуть подалась вперёд. — Что тебе известно о Кровавых целителях? Ты сам прошёл длинный путь, но что тебе известно о пути остальных и о том, как его рассказывали другие?
Вилл на мгновение задумался, подбирая слова.
— Кровавых целителей очень боятся, — наконец ответил он. — Их считают… Да кем нас только не считают. От мясников и наёмников, что делают самую грязную работу, до психов, которые пьют свою кровь и поклоняются древним богам Крови. Как говорится, у кого что с фантазией.
Перед глазами пронеслись сцены из прошлых испытаний. Лица тех, кто носил эту мантию раньше. Мужчины и женщины, каждый со своей историей, каждый — с болью в глазах и решимостью в сердце.
— Естественно, всё это неправда, — продолжил Вилл. — Все книги и предания лгали. Даже Сказание содержало ложь, хоть оно должно быть беспристрастным. А на самом деле… — он поднял взгляд на фигуру. — Это обычные люди. Целители, что в какой-то момент своей жизни взвалили на себя тяжёлую ношу по спасению мира — как своей кровью, так и чужой.
Вилл на мгновение замолчал. Перед глазами всплыла одна из сцен — та, что врезалась в память острее других.
— Был один мужчина, — тихо начал Вилл. — Он убил нерождённого младенца. Прямо в утробе матери. Одним касанием руки остановил его сердце, что ещё только училось биться. Целителя разорвали на части. Вернее, хотели разорвать. Толпа хотела растерзать чудовище, на которого до кучи обвинили в десятке других преступлений, но я вмешался и защитил.
Вилл тяжело вздохнул.
— Но правда в том, что этот младенец… он должен был стать воплощением древнего пророчества. И не бредней умалишённой старухи, а Настоящего пророчества, что звучит раз в пятьсот лет. Ребёнок родился бы демоном — тираном, что утопил бы мир в крови и пепле. Монстры, населяющие этот мир, стали бы его армией. Его слугами. И некому было бы остановить это… кроме единственного, кто услышал это пророчество. И он не смог остаться в стороне.
Мужчина в красном замер, и его голова под капюшоном едва заметно склонилась набок.
— Тот целитель знал, что его убьют, — продолжал Вилл. — Знал, что его проклянут. Что его имя сотрут из памяти, а в книгах запишут как величайшее зло. Но он всё равно это сделал. Потому что кто-то должен был. Потому что это была его ноша.
Вилл выдохнул — долго и устало. Воспоминания отпустили, но оставили горький привкус во рту.
— У каждого была вот причина сделать то, что они сделали, и причина это была одна — исцелить, исполнить свой долг лекаря, только вылечить не рану на теле или перелом, а вылечить сам мир, — закончил он.
Мужчина в красном медленно кивнул.
— Ты прав, Виллиус, — произнёс целитель. — Здесь, в этом месте, я вижу всё, я видел всё. Каждую жизнь. Каждого, кто носил эту мантию. Их историю целиком — от первого вздоха до последнего. Их боль, когда они принимали невозможные решения. Их решимость, когда весь мир отворачивался от них. Каждый из них жертвовал собой ради тех, кто никогда не узнает правды.
Целитель вновь повернулся к кристаллу, и ослепительный свет отразился в складках мантии, превращая их в кровавые реки.
— Я не всегда носил красное, — негромко начал он. — Когда-то давно я был просто Тейрошем. Один из многих целителей этого мира. Моя мантия была зелёной, как трава под утренней росой, а руки — чистыми.
Он замолчал, словно перебирая воспоминания.
— У целителей разных эпох были свои взгляды. Свои… философии, если угодно. В древности, когда мир был молод, целители верили, что боль — это благословение. Что страдание очищает душу. Они лечили, но считали, что смерть — это награда за праведную жизнь. В эпоху Серых королей целители стали прагматиками. Они спасали тех, кто полезен, и отворачивались от слабых. Это было время жестокой логики. А после Великого мора пришли те, кто верил, что каждая жизнь священна, даже жизнь убийцы или монстра. Они умирали, пытаясь спасти тех, кто не заслуживал спасения.
