Вилл обернулся к противоположной стене, где виднелся ещё один дверной проём.

Затаив дыхание, они скользнули через комнату, стараясь не задеть разбросанную экипировку, и вновь погрузились в ведущий вниз проход. Внутренний параноик призывал снова и снова использовать «Чувство крови», но ничего нового оно так и не находило. Наконец, спуск закончился. Перед ними открылся коридор, но не такой, какой обычно открывался игрокам в подземелье.

Никаких каменных стен. Никаких факелов. Вместо этого — гигантские внутренности огромных часов. Стены, пол, потолок — всё состояло из переплетённых шестерёнок, металлических труб и колёс разных размеров. И всё это двигалось. Огромные зубчатые колёса медленно вращались, меньшие крутились быстрее, трубы с шипением выпускали струи пара, а где-то в глубине что-то тяжёлое и массивное с грохотом опускалось и поднималось. Тихий, но навязчивый скрежет металла заполнял пространство, эхом отражаясь от невидимых стен.

— Вау, — выдохнул Брэйв, выходя следом. — Это что вообще такое?

— Какое-то механическое подземелье, — Вилл сделал осторожный шаг вперёд. Под ногами металл слегка вибрировал от движения бесчисленных механизмов. — Как и сказала Грати. Куча всяких часов.

— А вдруг нас зацепит? — Венж с опаской посмотрел на медленно вращающуюся шестерню размером с человека, которая почти вплотную подходила к проходу.

Вилл протянул руку к ближайшей шестерне. Пальцы упёрлись в невидимую преграду в нескольких сантиметров от вращающихся зубьев.

— Система защищает, — кивнул он. — Невидимые стены. Мы в безопасности… наверное.

— Хотелось бы гарантий побольше, чем простое «наверное», — пробормотал Брэйв, оглядываясь. — Смотрите под ноги.

— Намтик, — Вилл обернулся к парню. — Грати говорила, тут есть ловушки. Следи за ними, окей?

Намтик кивнул и достал небольшой мешочек угольно-чёрного цвета. Но стоило сделать несколько шагов вперёд, как в холодном, пульсирующем свете, на полу показались странные росписи.

— Это что, любезный приём гостей? — Венж склонился над рисунком. — Специально отметили ловушки, чтобы нам было проще?

— Или проще им? — предположил Вилл. — Если они всё же ходят тут, то наверняка пометили ловушки для своего же удобства.

— Не, парни! Я же сказал — мно-го-хо-до-вочка! — радостно воскликнул Брэйв. — Они пометили не ловушки, а места, где их нет! И мы такие наступим в безопасную зону, а на самом деле нам ноги оторвёт, потому что ловушка именно там!

Вилл присел на корточки, разглядывая жирный, неровный мазок красной краски на полу. По самому краю краски, словно соль на подсохшей ране, виднелись крошечные, едва заметные искорки. Какой-то мерцающий порошок. Его было так мало, что казалось, будто кто-то лишь просыпал щепотку. Если отбросить в сторону все «хи-хи» из слов Брэйва, он выдал вполне толковую мысль.

— Вообще, ты прав, — задумчиво протянул Вилл.

Лицо Брэйва расплылось в самодовольной ухмылке, и он с гордостью хлопнул себя по груди.

— Невозвращенцы могли отметить сорок девять ловушек, а на пятидесятой пометить безопасную зону, — Вилл снова опустил взгляд на красную отметину на полу. — Или вообще не отметить участок с ловушкой. Так что нет, ничего не меняется. Намтик, осматривай вообще всё и не обращай внимания на ловушки.

Намтик без лишних слов опустился на одно колено. Плавным, отточенным движением он извлёк из мешочка щепотку мерцающей пыли и лёгким дуновением развеял её над полом. Тончайшая завеса медленно оседала, и там, где таилась ловушка, пылинки реагировали на скрытую магию — они вспыхивали и гасли, словно потревоженные светлячки. Намтик несколько секунд молча наблюдал за этим узором, а затем указал на нетронутую полосу у самой стены.

— Идём слева, — сказал он.

Вилл довольно кивнул.

— Молодец, давайте…

Привычный, монотонный гул подземелья вдруг дрогнул. Он сменился низкой, вибрирующей нотой, которая прошла по полу. А затем эта нота распалась на сотни других, диссонирующих, словно гигантский оркестр начал настраивать свои инструменты вразнобой. Механизмы, будто взбесившись от этого хаоса, содрогнулись и начали ускоряться. Маленькие шестерёнки закрутились с визгом, большие — с натужным скрежетом. Гул превратился в оглушающий рёв обезумевшего механизма.

— Парни, это что за херня⁈ — Брэйв настороженно крутил головой.

Рёв обезумевшего механизма нарастал, а пол под ногами вибрировал так, что мир перед глазами поплыл от дрожи.

— Наверх, живо! — скомандовал Вилл.

— Но там?.. — попытался возразить Брэйв.

— А здесь ещё хуже! — Вилл подтолкнул Сигила к двери. — Кто знает…

Закончить он не успел. Весь этот хаос звуков слился в одну оглушительную, режущую уши ноту, и… оборвался.

Всё замерло. Бешеное вращение шестерёнок, грохот, дрожь — всё разом стихло. Наступила противоестественная, давящая на уши тишина. И в следующий миг её пронзил резкий, высокий звон, словно где-то в самом сердце механизма лопнула натянутая до предела струна мироздания.

Голову пронзила боль — острая, слепящая, словно в самый центр мозга вогнали раскалённую иглу. Вилл рухнул на колени. Рядом кто-то закричал, но в белом шуме агонии, затопившем сознание, голос был лишь ещё одной пыткой, лишённой имени.

И это было лишь начало.

Одинокий крик утонул в оглушающем хоре других. Женские. Мужские. Детские. Они рвались из ниоткуда, и это был не просто звук. Каждый крик обретал форму — становился призрачной, уродливой рукой. Они проходили сквозь плоть и скреблись по чему-то сокровенному в груди, словно пытались вырвать саму душу.

Крики становились всё громче, бились о череп изнутри. Тьма за веками взорвалась, и в сознание хлынули рваные картины. Колоссальная арена. Тысячи уродливых, призрачных рук тянутся к толпе, вырывают из груди сияющие Искры и с голодным чавканьем пожирают их. Нож в руке, тёмное крохотное помещение и перепуганные глаза заключённых, в которых до последнего мига отчаянно теплилась глупая надежда на чудо. Девушка в бело-красной мантии, серебряная и золотая косички разметались по плечам. Лезвие входит под рёбра, и ледяное высокомерие в её взгляде сменяется растерянным, почти детским удивлением.

Поток знакомых картин прервался другими сценами. Изящные женские пальцы, поправившие прядь светлых волос, замерли над общим котлом. В их уверенной хватке был зажат крошечный пузырёк. Едва заметное движение кисти — и тёмная, маслянистая капля падает в котёл, растворяясь без следа.

Красный рукав мантии. Ладонь ложится на тёплый, доверчивый живот молодой женщины, и она благодарно улыбается, ожидая благословения. Из-под пальцев срывается тонкая, ледяная нить кровавой магии, которая уходит в её плоть, выжигая само право на новую жизнь.

Это казалось вечностью, агонией, которой не было конца. Вилл катался по металлическому полу, скребя ногтями по груди, словно пытаясь вырвать огонь, что прожёг в ней дыру. В голове билась одна мысль — отчаянная, животная: прекратить это. Любой ценой. В затуманенном бреду, на самом краю зрения, метались стрелки, сотканные из живой, пульсирующей крови. Они неслись вспять, словно отматывали историю назад.

Наконец, бешеная гонка замерла.

Тронный зал, наполненный неподвижными, безликими фигурами. В самом его центре стояла женщина; её белое платье безвольно висело на иссохшем теле. Рядом с ней — мужчина в длинной, спадающей до самого пола красной мантии. В его руке был зажат короткий кинжал с кривым, будто наспех выкованным лезвием. Не было ни длинного замаха, ни вспышки ярости. Лишь короткие, тычущие удары в спину, акт предательства и убийства, которое не ожидал никто. От каждого удара тело женщины пробирала судорожная дрожь.

И в тот же миг кровавые стрелки сорвались с места, бешено закрутившись в обратную сторону. Они пожирали время, возвращая его в настоящее с безжалостной скоростью.

— … Вилл… Вилл… Приходи в себя давай, ну…

— Не трогай меня!

Крик вырвался сам собой. Вилл ударил наотмашь. Рука врезалась во что-то твёрдое. Острая боль пронзила костяшки, но она стала спасительным якорем в буре чужих воспоминаний.