Колесницы уже снова огибают поворот, щелкают кнуты, лошади мчатся галопом. Впереди идет синяя колесница, возница сгорбился, сосредоточенно глядя на дорогу перед собой.

Мужчины ждут.

— Не делайте этого, — бормочу я.

Мужчины бросаются через дорожки, не сводя глаз с драгоценных камней.

Первый почти успевает. Он бежит, размахивая руками, с остекленевшими глазами, сосредоточившись на рубинах, разбросанных перед ним — каждый размером с кулак младенца.

Но синей колеснице некуда деваться. Возничий пытается свернуть вправо, но уже слишком поздно. Четыре пары передних копыт с силой разъяренного быка обрушиваются на мужчину, переезжая его безжизненное тело. Колесница подпрыгивает и переворачивается, выбрасывая синего возничего. Он, должно быть, решил не обвязываться веревками, и это решение спасает ему жизнь: он поднимается на ноги и бежит к безопасности центрального барьера.

Второй мужчина перебегает трассу, сгребая драгоценности.

Стрела пронзает мужчине горло. Его тело падает на землю, колесницы проносятся мимо. На краю дорожек страж закидывает арбалет на плечо.

Толпа разражается гневными криками.

Справа от нас зрители начинают скандировать, толпа машет кулаками. Звук становится все громче, и уже можно разобрать слова.

— Больше никаких налогов!

— Ой-ой, — шепчет Мейва.

Даже отсюда я вижу недовольство императора, который жестом подзывает отмеченного золотой короной. Мужчина худой и жилистый, с седыми волосами, редеющими на макушке. Хранитель сигила Другов Нистор.

Мейва бледнеет, и ее взгляд заставляет мое сердце замереть.

Нистор коротко кивает императору, а затем низко кланяется. Когда он поворачивается, чтобы что-то шепнуть городскому стражу, моя кожа начинает зудеть.

Мейва шумно выдыхает.

— Арвелл... может, нам лучше уйти.

— Уйти?

Слева от нас несколько новобранцев пытаются сделать именно это, и я замечаю среди них Бренина. Но стражи останавливают их, приказывая вернуться на свои места.

Волна страха захлестывает меня, заглушая все остальное.

На несколько рядов ниже нас группа отмеченных бронзовыми сигилами и несколько обычных людей подхватывают крики. Женщина с длинными рыжими волосами держит дочь на бедре, взмахивая кулаком и выкрикивая слова ярости в адрес императора.

— Больше никаких налогов!

Ярко-рыжие волосы девочки в точности повторяют цвет волос ее матери, и она громко смеется, размахивая в воздухе маленькой ручкой. На вид ей не больше двух лет. Мальчик с волосами чуть более темного оттенка стоит между девочкой и своим отцом, который хмурится, оглядывая толпу.

Мейва хватает меня за руку. Я прослеживаю ее взгляд, устремленный влево, высоко над нашими головами. Несколько стражей рявкают на группу обычных людей, которые продолжают свои крики. Один из них бросает пустую кружку в стража. Тот в ответ раскрывает ладони, и огонь обрушивается на толпу.

Они даже не успевают взмолиться о пощаде, как их охватывает пламя.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Стражи смертельной волной проносятся по цирку, уничтожая группы обычных людей и отмеченных сигилами. Долгое время я могу только смотреть.

Запах горелой плоти внезапно становится настолько сильным, что обволакивает мой язык, я наклоняюсь вперед и меня выворачивает. Слева от нас, высоко на трибунах, трое стражей направляются к группе обычных людей и отмеченных сигилами низкого уровня. Некоторые из них все еще яростно скандируют, а другие пытаются отделиться от группы. Те, у кого достаточно силы, поднимают щиты, чтобы защитить себя и свои семьи. Другие начинают молить о пощаде, их голоса звучат пронзительно и испуганно.

Стражи все убивают и убивают.

— Почему их щиты не защищают их? — выдавливаю я из себя.

— Стражи используют эфир, — с трудом отвечает Мейва. — Он прожигает простые щиты.

Нам нужно убираться отсюда. Я хватаю Мейву за руку, собираясь потянуть ее за собой.

— Подожди, Арвелл, смотри!

Еще больше стражей устремляются к людям, стоящим всего в нескольких рядах от нас. К отмеченной сигилом семье. К простым фермерам. К раздавленным налогами, недоедающим, недовольным гражданам, которые по глупости решили выразить свое недовольство.

И к детям у них на руках.

Я спотыкаюсь о ногу Мейвы, и мы обе мгновенно меняем направление. Нам не нужно обсуждать это. Я уже двигаюсь, перепрыгивая через каменную скамью под нами. И через следующую.

Мейва принимает нужную позу, стоит, расставив ноги и наклонившись вперед.

— Давай, — говорит она. — Бросай их нам!

Она поворачивается, чтобы что-то крикнуть Кейсо и Гарету. Гарет сразу же качает головой, отступая к проходу. Меня охватывает отвращение, но я все равно двигаюсь.

Скандирование сменяется криками. Люди внизу понимают, что сейчас произойдет. Женщина с рыжими волосами начинает визжать, когда к ней приближается страж.

— Отдай ее мне! — кричу я.

Ее глаза встречаются с моими, и она не колеблется. Поцеловав дочь, она бросает ее мне. Я так сильно наклоняюсь вперед над каменной скамьей, что почти теряю равновесие. Но я ловлю девочку кончиками пальцев и притягиваю к себе.

Она такая маленькая в моих руках. Но в то же время удивительно сильная. Она извивается, плачет и зовет маму. Я поворачиваюсь и передаю ее Мейве, которая сразу же передает ее Кейсо.

Женщина тянется к своему сыну. Ему должно быть пять или шесть лет — достаточно, чтобы понять, что что-то не так. Но он качает головой и пятится.

Внезапно Леон вырастает рядом со мной.

— Почему ты всегда оказываешься в центре хаоса?

Женщина толкает мальчика к нам, но он сопротивляется и пытается остаться с отцом. Мужчина поднимает его и бросает к нам, забираясь на скамью в попытке последовать за ним.

Сигил Леона вспыхивает, и его ветер притягивает мальчика ближе. Мальчик отчаянно вскрикивает, но Леон продолжает толкать его, пока тот не падает в объятия Мейвы.

— Уходи, Арвелл, — приказывает Леон сквозь зубы. — Уходи. Сейчас же.

Я не могу. Мужчина тянется к своей жене, затаскивает ее на скамью. Это движение дается ему с трудом, и я вижу момент, когда он понимает, что у него ничего не получится. Прямо сейчас стражи выкрикивают приговор группе.

Мужчина толкает жену, и она бросается к нам, устремляясь к своим детям. К безопасности.

Я протягиваю руку, пытаясь схватить ее. Жар обжигает мою кожу, и Леон врезается в меня. Я с грохотом падаю на камень, кости кричат от боли. Пламя проносится над нашими головами.

Пламя исчезает.

Внезапно становится пугающе тихо. Вдали я слышу стук копыт, колесничие все еще соревнуются.

Леон, кашляя, поднимается с меня. Я выглядываю из-за каменной скамьи, пытаясь найти признаки жизни.

От тел осталось не больше, чем обугленная плоть, прилипшая к костям.

— Мама!

Позади меня Кейсо и Мейва держат по ребенку. Гарет с бледным лицом смотрит на нас. Я смотрю на него.

— Ты чертов трус, — произношу я одними губами.

— Тебя не должны видеть с ними, — бормочет Леон, бросая испуганный взгляд в сторону ложи. — Отдай нам детей. За Леоном стоит Альбион с лицом пепельного цвета.

Я киваю Мейве, которая прижимает к себе мальчика. Он молчит, не двигается, невидящим взглядом смотрит на обугленные останки своих родителей.

Крики и рыдания раздаются по всему цирку.

В нескольких рядах справа от нас люди начинают смеяться. Этот оскорбительный и шокирующий звук прорывается сквозь ужас.

Балдрик и Эстер.

Сигил Мейвы вспыхивает, и каменная скамья под ними рассыпается в пыль. Они приземляются с разъяренными криками, немедленно начиная искать виновника.

Леон наклоняется ближе.

— Отдайте их. Сейчас же. Вы новобранцы. Если вас увидят с этими детьми...

Он прав.

— Мейва. Отпусти его.

Она медлит, но в конце концов передает мальчика Леону, а тот Альбиону.

— Ты позаботишься о том, чтобы...

— Мы поищем членов их семьи. Если их нет, мы найдем им хорошие дома, — говорит Леон.