Знакомый силуэт дома вырисовывается среди беспорядочных построек на нашей улице. Зажатый между двумя более высокими инсулами, фасад представляет собой смесь потрепанного погодой камня и дерева, а плющ упрямо цепляется за трещины в камне, как будто сама природа пытается удержать здание от разрушения.

За темной деревянной дверью мой брат ждет тоник, которого у меня нет.

Страх растет внутри меня. До этого момента самым большим риском для жизни Эва было наше бедственное финансовое положение. Я берусь за любую работу, чтобы свести концы с концами. Но без тоника...

Эврен умрет.

У меня кружится голова, легкие сжимаются так, что я едва не пропускаю мужчину, прислонившегося к стене моего дома, его фигура наполовину скрыта в тени. Судя по элегантному пальто и начищенным ботинкам, он не из Торна. Волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Кто вы?

Он улыбается, сверкая клыками.

Вампир.

Старый, могущественный вампир, судя по холоду, исходящему от него.

Кашель Эврена разрывает ночь, его слышно даже через деревянные ставни.

Улыбка вампира становится еще шире.

— Меня зовут Бран. Я служу императору.

Живот сводит судорогой. В то время как силы, отмеченные сигилом, можно увидеть и ощутить, вампиры повелевают невидимым. Они искривляют тени, чтобы скрыть свои движения, создают иллюзии, которые меняют реальность, используют телекинез, чтобы нанести удар без предупреждения... Их силы варьируются от тонких, тихих манипуляций до такого всепоглощающего контроля, который заставляет их жертв подвергать сомнению все, что они считали очевидным.

Я уверенно встаю между вампиром и дверью. Бран не может войти без приглашения. Но он все еще может попытаться выманить моих братьев.

— И чего ты хочешь, Бран?

Вампир поднимает бледную руку, показывая два стеклянных флакона с ярко-фиолетовой жидкостью. Каждый волосок на моем теле встает дыбом.

Тоник для легких.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься на него. Но мои скорость и сила ничтожны по сравнению с вампиром. И если Бран действительно служит императору, он, вероятно, еще могущественнее, чем я предположила вначале.

Он улыбается, щеки собираются складками, но глаза остаются пустыми.

— Мне нужны твои особые навыки.

— У меня нет навыков. Я иногда подрабатываю телохранителем. Это все.

Он поднимает бровь, услышав мой ровный тон.

— И все же шесть лет назад ты выиграла «Пески».

У меня перед глазами все плывет, и я едва сдерживаюсь, чтобы не прислониться к двери.

Победа в «Песках» опасна. И я все равно сделала это, потому что у меня не было выбора. В процессе я заявила тем, кто смотрел, что я — опытный убийца. Имена победителей известны всем. А убийцы ценятся в этой империи.

Вампир шпионил за нами. Он точно знает, что нам нужно, и именно он скупил тоники. Я в этом уверена.

Мои губы немеют.

— Ты должен уйти.

Бран делает шаг ближе, и в моей голове проясняется, пульс выравнивается. Может, я и не смогу убить его, но точно причиню боль, прежде чем умру.

Он замирает и медленно поднимает руки перед собой, словно перед загнанным в угол зверем.

— Пройди «Раскол», и я спасу жизнь твоего брата.

Из дома снова доносится кашель, как будто подчеркивая актуальность предложения вампира.

— Не заинтересована.

— Твой брат очень болен. Тебе едва удается поддерживать его жизнь.

Моя рука сжимает рукоять кинжала. Типично для вампира — выяснить, в чем я больше всего нуждаюсь, и предложить мне это под видом доброты. Это не первый раз, когда кто-то пытается заплатить, чтобы я сражалась. Но такого не происходило уже много лет. И никто раньше не пытался заставить меня обнажить меч ради императора.

Пройти «Раскол» — означает попасть в гвардию Президиума, созданную для защиты императора, его порочной семьи и Синдиката помеченных сигилами.

Чтобы победить в «Расколе», гладиаторы должны трижды выйти на императорскую арену в ходе так называемых «Триа проэлия³». Я не выживу даже в первом. Я не сражалась шесть лет. Я стала медленнее, а моя лодыжка...

Я качаю головой, глядя на вампира. Это не имеет смысла. Тысячи людей тренируются день и ночь, чтобы получить шанс стать одним из ста гладиаторов, которые каждый сезон выходят на арену «Раскола».

— Скажи мне, чего ты хочешь на самом деле.

Бран улыбается, старательно пряча клыки. Милый, не представляющий угрозы вампир.

— Ты пройдешь через «Раскол», а потом, когда придет время, убьешь кое-кого очень важного.

— Кого?

В глазах Брана вспыхивает ненависть.

— Валлиуса Корвуса.

Я не могу сдержать смех. Это, должно быть, какая-то ужасная шутка.

— Императора? Самого могущественного и охраняемого мужчину на этом континенте?

— Я помогу тебе выполнить эту задачу.

— О, тогда все в порядке, — говорю я. — Звучит как план.

Он коротко кивает, а затем прищуривается.

— Сарказм.

— Послушай. Я не убийца. Уверена, ты найдешь кучу людей, которые гораздо лучше подходят для такой задачи.

Он улыбается, но его взгляд остается жестким.

— Поверь в себя, и ты сможешь достичь практически всего.

— Над твоей мотивационной речью стоило бы еще поработать. Ты хочешь, чтобы я победила в «Расколе», вступила в гвардию Президиума и убила самого могущественного человека в этом королевстве в обмен на тоник для легких?

Он хмурится, глядя на меня.

— Конечно, нет. Сражайся за императора, убей его, когда придет время, и я не только обеспечу тебя этими тониками, но и отправлю твоего брата к целителям в Несонию.

Бран закатывает рукав и протягивает руку, демонстрируя запястье. Два переплетенных треугольника. Знак императора.

Мои кулаки сжимаются прежде, чем я успеваю осознать, и я не сомневаюсь, что Бран замечает это. Несония — единственный шанс моего брата на исцеление. Именно поэтому все мои усилия направлены на то, чтобы перебраться на север. Знак Брана доказывает, что вампир может легко обеспечить исцеление Эврена. Для этого достаточно простого приказа.

Горечь наполняет мой рот. Это была долгая ночь. Следующие несколько дней, скорее всего, будут еще хуже. А вампир, шантажирующий меня жизнью моего брата, как горсть соли, которую втирают в уже гноящуюся рану.

— Я даже близко не подойду к императору. Если я ступлю на эту арену, то умру.

— Я так не думаю, — говорит Бран. — Я видел, как ты сражалась однажды, чемпионка.

— Тогда я была моложе.

— Не стоит недооценивать себя.

У меня болит голова. Больше всего на свете я хочу зайти внутрь, проверить, как там мои братья, и немного вздремнуть перед завтраком.

— Если я попытаюсь шпионить для тебя, попытаюсь убить императора, смерть покажется мне милостью. Если я умру, что станет с моими братьями?

— Я позабочусь о том, чтобы больной исцелился. Полностью. Как только император умрет, я освобожу твоих братьев, и ты сможешь присоединиться к ним. За время, проведенное на арене, ты заработаешь достаточно денег, чтобы начать новую жизнь.

— Спокойной ночи, Бран.

Черные глаза прищуриваются в ответ, и по моей спине пробегает холодок от вспыхнувшей в них злобы. Я практически чувствую, как давят на меня его годы. Не меньше трехсот, точно.

— Переговоры так не ведутся.

— Это не переговоры. Я отказалась.

— Ты убиваешь своего брата.

Я с трудом скрываю дрожь. По моему телу разливается жар.

— Мы оба знаем, что у меня на спине будет мишень из-за победы в «Песках» много лет назад. У моих братьев никого нет, кроме меня. Если я умру, они погибнут. А теперь отойди от моей двери.

Его взгляд останавливается на моем лбу, и я понимаю, что мой сигил пылает.

— Должно быть, это тяжело, — размышляет он. — Чувствовать пустоту там, где должна быть сила. Если ты станешь гладиатором, это, вероятно, не придаст тебе сил, но обеспечит уважение. — Убирая флаконы, он улыбается мне. — Я дам тебе время до полуночи, чтобы все обдумать.