Бран наклоняется ближе.

— Он разговаривал с Рорриком?

Странное, холодное ощущение охватывает мой затылок.

— Нет.

— Ты уверена?

— Нет. Я вижу Праймуса всего несколько часов в день. Как я могу быть уверена?

— Есть что-нибудь еще, о чем ты должна мне рассказать?

— Белый тебе не идет. Ты похож на труп.

Глаза Брана округляются, и на его щеках появляются два розовых пятна. Его рука дергается, как будто он сдерживается, чтобы не ударить меня.

— Помни, завтра ты будешь сражаться не только за свою жизнь, — резко говорит он. — Но и за жизнь своего брата.

Он уходит. Я смотрю ему вслед. В нем есть что-то… необычное. Тот отстраненный, холодный вампир, которого я встретила в первый раз, никогда бы не подошел так близко к тому, чтобы наброситься на меня.

***

Леон разговаривает с Альбионом, когда я прихожу в тренировочный зал перед своим испытанием на следующее утро. Альбион выглядит уставшим и опустошенным, а выражение лица Леона еще более суровое, чем обычно.

Я наклоняюсь и беру тренировочный меч.

— Что случилось?

— Сегодня утром нашли еще одного мертвого гладиатора, — говорит Леон. — Ее звали Сошаль.

Подруга Толвы. Все внутри обрывается. Пропала женщина. Женщина, которая спала в одной казарме со мной, а я даже не заметила.

Альбион проводит рукой по лицу.

— С этим нужно что-то делать.

Леон просто берет щит и протягивает его мне.

— Разогрейся перед испытанием.

Я проклинаю его, пока наматываю круги. Я стараюсь, Кас, но твой отец стал еще более упрямым, чем раньше.

Уже после первых кругов у меня начинает болеть рука, в которой я держу щит, но я сосредотачиваюсь на том, чтобы понаблюдать за разминкой остальных. Моя выносливость постепенно возвращается. Хотя моя рука все еще дрожит, когда я держу парму, я получаю удовольствие от первой половины спринта.

Через час я снова иду по длинному коридору между Лудусом и ареной, с сердцем, застрявшим в горле.

Балдрик и Эстер идут прямо за мной, но я отказываюсь оборачиваться.

— Надеюсь, мне выдастся шанс сразиться с тобой, — говорит Эстер, намеренно наступая мне на пятки. — Император, вероятно, окажет мне милость за то, что я быстро убью тебя.

— Тихо, — приказывает один из охранников. К сожалению, Эстер достаточно умна, чтобы закрыть рот.

Нас направляют в одну из небольших комнат ожидания под ареной. Что бы император ни приготовил для нас сегодня, он хочет, чтобы это стало сюрпризом.

Даже отсюда мы слышим рев толпы.

Но ревет не только толпа.

— Это... львы? — спрашивает Кейсо.

Симфония криков прорезает шум. Пронзительных и полных боли. Крики умирающих.

Я замечаю улыбку Эстер, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не вонзить ей меч в горло.

— Это мантикора, — говорит она. — Особое угощение для тех, кто отказывается склониться перед императором. — Улыбка становится еще шире, когда ее глаза встречаются с моими. — Не могу дождаться, когда услышу твои крики.

— Прекрати уже, — бормочет Мейва, и Эстер переводит свой полный ненависти взгляд на нее. Ее глаза загораются, и я знаю, почему.

Темные круги под глазами резко выделяются на бледном лице Мейвы. Ее скулы заострились, щеки ввалились, как будто она перестала есть. Она выглядит так, будто один удар меча свалит ее с ног.

Меня пронзает чувство вины. После нашей резкой перепалки на днях мы в основном избегали друг друга. По крайней мере, я избегала ее. Каждый раз, когда я думала о том, чтобы подойти к ней, я вспоминала обиженное выражение в ее глазах и сдерживаемое отвращение в голосе.

Ты такая... холодная. Неужели жизнь действительно так мало значит для тебя?

Толва сидит в углу комнаты, скрестив руки на груди и опустив голову. Грейдон сидит рядом с ней и что-то шепчет на ухо. Он высокий, широкоплечий, с темной бородой, которую аккуратно подстригает. В уголках его глаз разбегаются морщинки смеха, хотя я никогда не видела, чтобы он улыбался.

Эстер обращает свое ядовитое внимание на Толву, а Грейдон прищурившись, смотрит на нее.

Появляется охранник.

— Эстер Волкер и Турран Пинариус.

Турран может и вампир, но он молод — и с этими наручниками на запястьях он так же слаб и бессилен, как и мы. Его губы сжимаются в мрачную линию, он сглатывает, выходя вслед за Эстер из комнаты.

— Мертвый вампир идет, — кричит ему вслед Балдрик, и лицо Мейвы становится еще бледнее.

Я не должна отвлекаться на проблемы Мейвы. У меня и своих хватает.

И все же...

Она только что защитила меня перед Эстер. Мейва часто так поступает, хотя я знаю, что она не ожидает от меня того же в ответ.

— Ты не спишь, — шепчу я.

Она пожимает плечами.

— Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу преступников, которых заставляют сражаться. Я вижу того кентавра...

— Ты никогда раньше не видела, как развлекается император? Я думала, твой отец...

— Он никогда не приводил меня сюда. Ему было слишком стыдно. — Она касается своего сигила.

— Думаю, это было к лучшему.

— Наверное. — Она смотрит на меня, и на ее лице мелькает что-то, что я не могу определить. Наклонившись ближе, она понижает голос до шепота. — Я провела небольшое расследование. Я знаю, где держат кентавров. И других магинари, которых император посадил в клетки.

— Где?

Она опускает взгляд на свои ноги. А потом кивает головой, когда я не сразу понимаю.

О.

Под нами. В недрах арены.

Я закрываю глаза.

— Пожалуйста, скажи, что ты не собираешься совершить какую-нибудь глупость.

Когда я открываю глаза, ее бледное, потрясенное выражение лица говорит мне, что она не просто думает об этом. Она активно строит планы.

— Мне нужна твоя помощь, — говорит она.

Я взрываюсь смехом, и несколько гладиаторов поворачиваются в нашу сторону.

— Ты хочешь умереть? Тогда ты сама по себе.

Ее лицо бледнеет, но я уже ухожу.

— Мейва Вирния и Кассиус Русо, — кричит охранник.

Я резко оборачиваюсь, в моей голове звучат последние слова, сказанные ей.

— Мейва.

Она поворачивает голову, ее глаза мокрые. У меня щемит в груди.

— Ты победишь.

Она резко кивает и уходит.

Я прислоняюсь к каменной стене и закрываю глаза. Другие гладиаторы молчат. В какой-то момент кого-то громко тошнит в углу, и я с трудом сдерживаю собственные рвотные позывы.

Я напрягаюсь, пытаясь разобрать крики и рев толпы, но понять, что происходит, невозможно.

Появляется еще один охранник. Вызывают еще двух гладиаторов. Осталось всего несколько человек. Но невозможно понять, кто прошел.

Я беспокойно расхаживаю взад-вперед. Ожидание — это самое страшное. Мне просто нужно, чтобы все это закончилось. Нужно...

— Арвелл Дациен и Балдрик Волкер.

Глаза Балдрика, стоящего в другом конце комнаты, встречаются с моими, и на его лице медленно расплывается улыбка.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

У меня во рту вкус песка, когда мы идем по коридору к арене. Наставник Балдрика ждет рядом с Леоном, и оба старательно игнорируют друг друга.

Леон хватает меня за плечи, наклоняется ко мне и прищуривает глаза.

— Мне нужно, чтобы ты для меня кое-что сделала.

Я сглатываю. Прошло шесть лет с тех пор, как Леон просил меня о чем-то более важном, чем передать ему тренировочный меч.

— Что?

Его голос становится еще тише, пальцы впиваются в мои плечи.

— Я хочу, чтобы ты вспомнила, почему ты здесь, — бросает он сквозь зубы. — Подумай о своих братьях. И подумай о том, как ты можешь обеспечить им свободу. Увидеть, как они выросли.

Пот выступает у меня на затылке. Что бы ни происходило арене, это приведет меня в ужас.

— Леон...

— Ты знаешь, что произойдет, если ты умрешь, а твои братья останутся у Брана? Эта вампирская сука Эльва осушит их, Арвелл. Они станут для нее закуской. Когда она сделает это, они окажутся в безымянной могиле. Это если им повезет. Если им не повезет, она использует их для развлечения своих вампирских друзей.