Я не двигаюсь.

Я сижу здесь вооруженная, пока император спит, ни о чем не подозревая. И все же именно я нахожусь в ловушке.

Даже если бы я могла передумать, отказаться, вероятность того, что я доберусь до двери и выберусь из этого дворца без отвлекающего маневра Роррика на рассвете...

...минимальна.

Я должна действовать. Сейчас.

Медленно, осторожно, аккуратно я открываю деревянный люк.

Все мои чувства обостряются, пока я не начинаю ощущать едва уловимое дуновение сквозняка из-под двери гардероба, вьющийся вокруг моих рук.

У меня уходит целая вечность на то, чтобы выбраться из потайного места, мышцы затекли, кости ноют, каждое мгновение сопровождается утомлением и болью. Но я не могу торопиться. Даже с кулоном на шее, я не рискну хрустнуть суставом или задеть платьем пол.

Я надела гребаное платье, чтобы убить императора.

Я отгоняю эту мысль. Если я сосредоточусь на нелепости своей жизни, то могу сделать что-нибудь глупое, например, разразиться истерическим смехом. Или слезами.

Эврен и Герит. Мысленно представляя лица братьев, я делаю глубокий вдох и приоткрываю дверь гардероба.

В комнате темно, занавеси, вероятно, зачарованы. Я рада, что заранее запомнила расположение огромной кровати. С кулоном на шее я, наверное, смогла бы пробраться к кровати, пританцовывая. Но мои инстинкты перевешивают любое доверие, которое я могла бы испытывать к сыну императора, несмотря на его очевидное стремление занять трон отца.

Медленно, шаг за шагом, я крадусь к кровати.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Император спит на боку, отвернувшись от меня — маленькая милость. Я бы поблагодарила богов, но я почти уверена, что Умброс проклянет меня за это.

Рукоять моего кинжала скользит в моей потной ладони. Так сильно, что я вынуждена сменить руку и вытереть и кинжал, и ладонь о платье. Я дрожу так сильно, что у меня почти стучат зубы.

— Беги. — Кричит мне мое тело. — Не будь дурой! Уходи, пока не погибла!

Я заставляю себя думать о Кассии, убитой на арене императора. Я представляю себе кентавра, убитого на моих глазах. Антигруса, просящего меня о единственной милости, которую я могла предложить. Врагов императора, убитых ради развлечения. Умоляющий взгляд Лейры, когда она склоняет голову перед императором, прямо перед тем, как Титус пронзает ее мечом.

И моих братьев, ждущих, когда я заберу их.

Сердце замедляется. Зрение обостряется. Рука становится тверже.

Двигаясь стремительно, я запускаю руку в волосы императора, запрокидываю его голову, обнажая бледную шею, блестящую в тусклом свете.

Это действительно иронично. Мужчина, настолько защищенный властью, все равно может умереть в своей постели.

Одним движением я перерезаю ему горло. Я отодвигаюсь назад, насколько могу, но кровь все равно заливает мне грудь.

Император булькает и задыхается, падая обратно на подушку. Под ним образуется лужа крови, напоминающая чернила в тусклом свете.

Но этого недостаточно. Такой древний и могущественный вампир, как император, может легко исцелить перерезанное горло. Резкий, медный запах свежей крови атакует мои чувства, и я подавляю рвотный позыв, направляя свой клинок между его ребрами, чуть левее центра груди.

Отстраненно я наблюдаю как хладнокровно и практично входит кинжал между четвертым и пятым ребрами, аккуратно проскальзывая между костями.

Серебро пронзает сердце. Даже самый могущественный вампир не сможет исцелить это. И все же я испытываю соблазн отрезать ему голову, на всякий случай.

Чем? Своим кинжалом? Служанки придут, пока ты будешь пытаться перепилить кость.

Дрожа, я проверяю его пульс.

Его нет.

Я падаю на колени рядом с кроватью, мои легкие сжимаются. Низкий гул наполняет уши, я дрожу, внезапно промерзнув до костей.

Все кончено. Теперь все кончено.

Заставляя себя подняться на ноги, я, шатаясь, возвращаюсь к шкафу. Я вся в крови, и мои руки дрожат, пока я ищу что-нибудь, чтобы прикрыть свое платье. Я не могу рисковать и включить лампу — слуга может увидеть свет под дверью и попытаться войти — поэтому на поиски длинного плаща у меня уходит больше времени, чем хотелось бы.

Что-то в этом материале вызывает у меня неприятное ощущение, но у меня нет времени думать об этом. Я должна быть готова к сигналу Роррика.

Я крадусь к окну и приоткрываю занавеску на дюйм. Солнце бьет мне в глаза, и я морщусь и щурюсь. Задернув занавеску, я сползаю по стене, обнимая руками колени.

Мир меркнет. Кровь шумит в ушах. Внезапно мне кажется, что я парю над своим телом, наблюдая сверху, как сжимаюсь в комок и раскачиваюсь из стороны в сторону, тихо поскуливая.

Постепенно сквозь страх начинает пробиваться что-то еще. Что-то, очень похожее на восторг.

Я сделала это. Сделка с Браном завершена. Я не только пережила «Раскол», но и убила императора. А это значит, что я могу отправиться к своим братьям.

Эврен исцелен. Вместе мы сможем начать новую жизнь. Жизнь на севере, где постоянный холод не будет пробирать до костей.

Я чувствую себя легче, чем когда-либо за последние месяцы. Возможно... возможно, я смогу убедить Леона поехать с нами. Я скажу ему, что он не обязан оставаться со мной, но Кассия всегда хотела, чтобы он тоже уехал на север. Может быть, для него это станет новым началом.

Я заработала достаточно денег во время своих испытаний. Нам не только хватит на то, чтобы найти хороший домик где-нибудь у моря, но я еще и смогу нанять частного учителя для братьев.

Я смогу узнать не только о том, куда лучше всего вонзить нож, чтобы человек умер быстро. Я смогу изучить историю, магию и литературу.

Я смогу купить несколько полок и создать небольшую библиотеку.

Может быть... может быть, Роррик не станет императором. Может быть, отмеченные сигилами и Совет вампиров оспорят его право на власть.

Я буквально дрожу от возбуждения. Но пока не могу праздновать победу. Я все еще жду, когда Роррик устроит отвлекающий маневр. Если он не справится, мне будет хуже, чем мертвой.

Часы тянутся медленно. Надежда и волнение постепенно сменяются ужасом и отчаянием. В самые страшные моменты я представляю своих братьев, одиноких и отданных на милость Брана.

Гвардейцы найдут меня здесь. Как только служанка попытается разбудить императора и начнет кричать. Кто-то применит свою силу, и меня вытащат из этого укрытия и арестуют.

Страх, скручивающий мои внутренности, кажется слишком знакомым.

Три года назад я охраняла человека, известного тем, что он отказывался платить свои карточные долги. Лойд Гэтлин был лжецом, вором и мошенником, и я согласилась на эту работу по трем причинам: была зима, Эврену становилось хуже от холода, и мы не могли позволить себе наполнить эфирные камни для обогрева.

Поначалу это была обычная работа. В течение дня я ходила за Лойдом по пятам, стараясь не выделяться из толпы. Но каждый раз, когда кто-то требовал от него погасить долг, я наблюдала, как он впадает во все большее отчаяние.

Лойд проводил все свое время за азартными играми. Он начал пить прямо во время игры — что всегда приводило к ошибкам. Потерял тех немногих друзей, которые у него были, когда стало очевидно, что он не в состоянии остановиться.

В конце концов, я пошла с ним в «Руны и руины». Когда-то подпольный рынок носил другое название, но, как и Торн, новое название лучше отражало предлагаемые товары.

И я наблюдала, как он перешептывался с торговцами, жадно глядя на стихийные снаряды, эфирные гранаты и пустотные бомбы.

В тот же день я уволилась.

Три недели спустя враги Лойда загнали его в угол на другом рынке, где я делала покупки. Я наблюдала с расстояния нескольких сотен метров, как он бросил эфирную гранату. В результате взрыва погиб он сам и еще восемь человек.

Сейчас ситуация странным образом напоминает чувство обреченности, которое охватило меня, когда я увидела, как Лойд жадно смотрит на эфирные гранаты. У меня мурашки бегают по спине от осознания, что я сделала то, что никогда не смогу исправить.