— Нерис? — Я изумленно смотрю на нее. — Империум Нерис?

Щеки Мейвы слегка розовеют.

— Она помогала уносить меня с арены. И доставить к целителям. Она была первой, кого я увидела, когда пришла в сознание.

Я все гадала, где была Нерис, когда империумы вошли в тренировочный зал без нее.

Мейва прикусывает нижнюю губу.

— Это не запрещено, — оправдывается она. — Я сейчас новобранец, а не гладиатор.

— Я знаю.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто попробовала что-то неприятное?

Я шумно выдыхаю.

— Если ты собираешься быть с империумом, обязательно было выбирать кого-то такого... вредного?

Мейва разражается смехом.

— Со мной она не вредная.

Я закатываю глаза, а она дарит мне порочную улыбку.

Мейва и Нерис. Кто бы мог подумать? Хотя, если кто-то и может извлечь пользу из милого характера Мейвы — кроме меня — то, полагаю, это она.

Мейва тянется за стаканом воды на столе, и я передаю его ей. Она делает глоток и возвращает мне стакан.

— Могу я тебя кое о чем спросить?

— Да.

— Почему ты здесь, Арвелл? Ты же не хочешь быть гвардейцем Президиума. Все остальные учились и тренировались для этого. — В ее тоне сквозит любопытство, в нем нет осуждения, но я чувствую, как напрягаются мои плечи. Между нами внезапно повисает тяжелая тишина.

Подруги делятся друг с другом такими вещами.

После всех прошедших лет, когда я отгораживалась от людей, эта концепция все еще чужда мне, но я глубоко вздыхаю, обдумывая последствия.

Бран бросил один-единственный взгляд на мою жизнь и решил, что единственные люди, которых он должен включить в наши узы, — это император и Тирнон. Он ни на секунду не задумался, что у меня могут быть друзья. Это значит, что я могу рассказать Мейве все.

— Не делай этого! — кричит тонкий голосок в моей голове. — Ты никому не можешь доверять!

Я борюсь со своими инстинктами, кусая внутреннюю сторону щеки, пока во рту не появляется вкус меди.

— Все в порядке, — мягко говорит Мейва, и в ее глазах, когда она смотрит на меня, мелькает что-то похожее на сострадание. — Ты не обязана мне рассказывать. Я понимаю.

— Нет, — хриплю я. — Просто... я доверяю тебе жизнь своих братьев, Мейва.

Ее глаза расширяются.

— У тебя есть братья?

— Да. И они — самое лучшее и светлое, что есть в моей жизни. Я сделаю для них все, что угодно. Без ограничений. Ты понимаешь?

Она кивает, выпрямляясь.

— Ты можешь мне рассказать.

Я наклоняюсь ближе и шепчу ей на ухо. Рассказываю все.

На ее лице сменяются шок, страх и решимость. Когда я рассказываю ей о том, как Эврен задыхался у меня на глазах, мой голос срывается. Глаза Мейвы наполняются слезами. А когда я рассказываю ей о шантаже Брана, сочувствие превращается в холодную ярость.

— Он покойник, — рычит она. И это уже не та девушка с лучезарной улыбкой. Это девушка, которая каким-то образом сумела убить Балдрика, истекая кровью и страдая от галлюцинаций. — Он за это заплатит.

— Да, заплатит. Но пока что...

Ее голос становится таким тихим, что я едва его слышу.

— Ты должна убить императора.

— Да. Эта тяга... она становятся все сильнее. Я не могу разорвать узы, и не могу убить Брана. Роррик говорит, что он может избавить меня от уз, но он ушел прошлой ночью и...

— И довериться ему, скорее всего, станет твоей последней ошибкой?

Я киваю.

— Да. Именно. Я никогда не спрашивала, есть ли у тебя братья и сестры.

Она неуверенно улыбается.

— Мои родители остановились на мне. Поскольку их первенец оказался низкородным отмеченным бронзовым сигилом, они сочли благоразумным не рисковать еще одним. Или, что еще хуже, пусторожденным.

— Мне очень жаль.

Она пожимает плечами.

— Мне не нужны были братья и сестры. Когда я была маленькой, в нашем саду было гнездо пикси. Сначала они держались подальше, но я так много времени проводила, играя у ручья, что в конце концов они начали играть со мной. К десяти годам я считала их своими самыми близкими друзьями. — Ее глаза становятся пустыми, и у меня внутри все переворачивается.

— А потом император убил их, — шепчу я.

Она кивает.

— Он истребил их, как вредителей. Я узнала об этом слишком поздно. У меня не было возможности предупредить их. Когда я спустилась в сад, он был усыпан их трупами.

У меня кружится голова. Это объясняет ярость Мейвы, когда Балдрик назвал ее пикси несколько месяцев назад.

— Мне так жаль.

Она берет меня за руку и сжимает ее.

— Ты не единственная, кто ненавидит императора, Арвелл. Ты просто человек, которого заставляют действовать, руководствуясь этой ненавистью. И я собираюсь помочь тебе. — Она прочищает горло, и я снова протягиваю ей воду.

Раз уж я ей все рассказываю...

— Ты должна была занять мое место в Империусе.

Она закашливается, подавившись водой, и я забираю у нее стакан.

— Что?

— Они собирались выбрать тебя своим новобранцем. А я манипулировала ими, чтобы они выбрали меня.

Она снова сжимает мою руку.

— Потому что ты знала, что у тебя будет больше шансов убить императора, если ты будешь в Империусе.

— Да.

— Ты сделала то, что должна была ради своих братьев. Я никогда не буду винить тебя за это, Арвелл. Но... спасибо, что рассказала мне. Знать, что меня бы выбрали... это помогает. — Она лукаво улыбается. — Кроме того, я все еще могу заслужить себе место. Все, что мне нужно сделать, это быть исключительной.

Мимо пробегает один из целителей, и Мейва прикусывает нижнюю губу.

— Как Леон?

Мои глаза наполняются слезами, и она дотрагивается до моей руки.

— Он очнется, Арвелл. Он сильный.

— Все так говорят. Но… даже целители были в ужасе.

— Как так вышло, что убийцу до сих пор не нашли?

— Император делает вид, что не обращает внимания, но Империус ведет расследование. Я нашла тела убитых.

— Ты что-нибудь заметила?

Я рассказываю ей о жутких ярко-зеленых глазах и голосе в моей голове, и она морщится.

— Они заперты? Внутри своих трупов?

— Да. Сначала я никому не рассказывала о чувстве, что за мной следят, и о голосах, потому что...

— Ты думала, что сходишь с ума.

— Да. — А потом, когда я сделала то, что сделала... — Я пожимаю плечами. — Это была еще одна странная вещь, которую я не должна была уметь делать.

— Я понимаю. — Она качает головой. — Можно было бы подумать, что люди достаточно умны, чтобы не приносить жертвы Мортусу. Есть причина, по которой это незаконно. Что ты собираешься делать дальше?

Я вздыхаю. — Я собираюсь заглянуть в комнату Леона.

Мейва морщится.

— Там, где его нашли?

— Да. Он единственный, кто выжил, Мейва, а это значит, что убийца действовал в спешке. Может даже был небрежен. Империус уже обыскал его комнату, но Нерис пообещала не пускать никого убираться, пока я не осмотрюсь там. Я знаю Леона лучше, чем кто-либо другой.

В ее глазах мелькает беспокойство, но она кивает.

— Будь осторожна.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Нерис наложила защитный барьер на комнату Леона, но когда я подхожу к двери своего наставника, он временно исчезает, позволяя мне войти.

Интересно. Похоже, я ее недооценивала, потому что такая защитная магия требует больше силы, чем, по моему мнению, обладает Нерис.

Альбион выходит из своей комнаты и направляется ко мне. Его лицо бледное, в глазах отчаяние, но я качаю головой, и он замирает. Я должна сделать это сама.

Так что я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться с духом.

Это не помогает.

Я открываю дверь. На мгновение мой разум не может осознать картину перед глазами, и я просто смотрю, не в силах пошевелиться. Пол залит кровью Леона, стены рядом с дверью забрызганы красным.

Возможно, богиня Леона все-таки защитила его. Как еще он мог пережить такое?

Я стараюсь не наступить на темный сигил на полу. Кто-то нарисовал его мелом и на это, должно быть, ушло много времени — каждая линия и каждый виток идеальные и точные.