Балдрик сдерживался, когда я наблюдала за его тренировками. Я и понятия не имела, насколько он быстрый.

Он наносит удар справа, я уклоняюсь влево.

Прямо под его обратный удар.

Мое лицо взрывается от боли, удар сбивает меня с ног. Во рту появляется вкус меди, я задыхаюсь, в глазах темнеет.

Вставай. Вставай или умрешь.

Я заставляю себя открыть глаза. Когда они успели закрыться? Над моей головой звезды сверкают, как драгоценные камни, манящие и таинственные.

Стоп.

Звезд нет. Черепичная крыша над ареной закрыта.

Я перекатываюсь.

Клинок Балдрика ударяется о землю рядом со мной, и сердце ухает в пятки. Цепляясь за песок, я с трудом поднимаюсь на ноги. Боль пронзает голову, арена кружится вокруг меня, вызывая тошноту.

От этого движения на глазах выступают слезы, и смех Балдрика эхом отдается в ушах.

— Вот так. Поплачь для меня.

Мое зрение проясняется. Балдрик уже смотрит мимо меня на Мейву. Я заставляю себя выпрямиться.

Он бросается на нее, а я кидаюсь наперерез.

Боги, как болит голова.

Меч Балдрика описывает широкую дугу, я пригибаюсь и вонзаю свой меч в его незащищенный бок. Он отшатывается назад, едва удерживая равновесие.

Толпа смеется, и его щеки вспыхивают, губы растягиваются в оскале.

Мне нужна эта ярость, чтобы он стал небрежным.

Но Балдрик наносит быстрые удары, каждое его движение безупречно.

Я отступаю. Он следует за мной, снова нанося удары по той же схеме. Один. Два. Три. Удар.

Хорошо. С паттерном можно справиться.

Песок плывет под ногами, взрыхленный теми, кто сражался и погиб здесь сегодня. У меня такое чувство, будто мне в челюсть вогнали шип, пронзивший мозг насквозь.

Я парирую следующий удар Балдрика, изучая его, пока наши клинки звенят друг о друга. Его кривой нос морщится, почти как от боли.

Мои чувства обостряются. Что-то в этом движении причинило ему боль.

Уклониться, парировать, отразить. Впервые я использую свой собственный меч на арене. И это кажется естественным, словно он является продолжением моей руки.

Я снова встречаю клинок Балдрика, и удар отдается эхом во всем теле. Если мой клинок сломается, у меня останутся только метательные кинжалы.

Вот. Легкая гримаса, когда он наносит удар. Он ранен — в плечо или, возможно, в верхнюю часть спины.

Удар, удар, удар.

Метнувшись в сторону, я меняю руку на клинке, чтобы блокировать его удар.

И бью его правым кулаком в ухо.

Толпа ревет. Но я все еще слышу хриплое дыхание Балдрика, когда он покачивается.

Его глаза слегка расфокусированы. Я причинила ему боль. И удар нарушил его равновесие.

Но, боги, я устала. У меня болит челюсть, пульсирует голова. Я знаю, в чем причина моего нечеткого зрения. У меня, как минимум, небольшое сотрясение мозга.

Если я не закончу этот бой быстро, я умру.

А если я умру...

Подождите. Что...

Мое сердце замирает, а потом начинает бешено колотиться в груди.

В поле моего зрения мелькает Мейва, ее тело выглядит размытым. Я не отрываю взгляда от Балдрика.

Он делает вид, что бросается на меня, заставляя меня отшатнуться. Его следующая улыбка мрачная.

— Тебе не следовало приходить сюда, пусторожденная. Сегодня ты умрешь.

Мейва все еще обходит арену, ее движения медленные, но целеустремленные. Она пытается обойти его сзади.

Я просто должна отвлечь его внимание.

Я небрежно взмахиваю мечом в руке. Балдрик опускает взгляд и усмехается.

Но он смотрит на меня, его огромная грудь раздувается, когда он втягивает воздух. Он тоже устал.

Я описываю клинком широкую горизонтальную дугу. Его меч встречается с моим, но я уже двигаюсь, меняя направление удара. Он ругается, уворачивается и парирует своим мечом. Удар заставляет меня пошатнуться, а он продолжает наступать, заставляя меня уклоняться от каждого удара и выпада.

Но теперь он отвлечен, в его глазах сверкает победный блеск.

Толпа ахает.

Паника заставляет сердце биться в горле. Они только что предупредили Балдрика.

Его глаза расширяются от понимания. Он пытается повернуться, но уже слишком поздно.

Мейва вонзает свой меч ему в спину. Его рот открывается, но не издает ни звука. Его глаза тускнеют, становятся пустыми. Она пронзила его сердце. Мгновенная смерть.

Я взмахиваю своим мечом, перерубая ему шею.

Брызжет кровь, и голова Балдрика отделяется от плеч.

Раздаются два глухих удара, когда его голова и тело падают на землю.

Тишина.

Глаза Мейвы встречаются с моими, и когда она улыбается, ее зубы окрашены в красный. Ее рвало кровью. Нехороший знак.

И тут раздаются первые крики. Крики ликования.

Во рту появляется кислый привкус. Должно быть, мы устроили хорошее представление.

Мейва покачивается на ногах, поэтому я обнимаю ее за плечи.

— Ты пришла за мной, — шепчет она.

— Да. Похоже на то.

Она сдавленно смеется, но все еще дрожит, ее глаза стеклянные.

— Тебе нужен целитель.

— Хороший бой. — Голос императора разносится над ареной, и толпа затихает.

Мейва медленно отстраняется и склоняет голову. Я делаю то же самое.

— Однако, — продолжает Валлиус, глядя на меня, и арена снова погружается в тишину. — Ты нарушила правило. Очень важное правило.

Чьи-то шаги приближаются ко мне, и чьи-то руки обхватывают мои запястья. Я напрягаюсь, но тяжелый ботинок бьет меня сзади под колени.

Я падаю на песок. Всего в нескольких рядах от императора на нас смотрит отец Мейвы, его лицо белое, как мел.

Он достаточно влиятелен, чтобы остановить это. Он наверняка заметил, что его дочь чем-то накачали. Но он не сказал ни слова. И сейчас он тоже молчит.

Наши взгляды встречаются, и я позволяю ему увидеть мое отвращение.

— Должны быть последствия, — говорит император.

В животе завязывается тугой узел страха, во рту скапливается слюна. Император улыбается, и Тирнон входит в ложу. Он в шлеме, но мне не нужно видеть его глаза, чтобы почувствовать, что он боится за меня. Это ясно по сжатому кулаку, странной, напряженной позе и тому, как его тело наклонено вперед.

Он хочет спасти меня. Но от этого меня не спасти.

— Что ты можешь сказать в свое оправдание, новобранец? — Император не скрывает радости в своем голосе. Он хочет моей смерти, и теперь он может это устроить, не вызывая недовольства народа.

— Мейву чем-то накачали, Доминус, — хриплю я. Кто-то использовал свою силу, потому что мой голос эхом возвращается ко мне.

Раздается ропот.

— Это жульничество, — выкрикивает женщина с нижних рядов трибун, и если бы я могла, я бы расцеловала ее.

— Тишина, — шипит Валлиус, и его голос разносится по арене.

Слишком поздно. Теперь он не может меня убить. Пока не докажет, что я лгу. Глаза Мейвы, стоящей рядом со мной, широко раскрыты, они больше не стеклянные, но она покачивается.

— Целитель осмотрит первого новобранца, — объявляет император. Гвардеец пересекает арену, поднимает Мейву на ноги и уводит ее. — Если ты лжешь, тебя ждет смерть.

Я не лгу. Но я не удивлюсь, если император заставит целителей сказать, что это так. Тирнон едва заметно кивает мне. Он позаботится о том, чтобы один из его империумов посетил целителей.

За его спиной мелькает тень, пробираясь через ложу.

Роррик.

— Выход на арену по-прежнему запрещен, — говорит император.

Кто-то свистит, звук сразу же заглушается. Через мгновение тишину разрывает крик. Я закрываю глаза.

— Что мне делать с новобранцем, который отказывается подчиняться правилам?

Я с усилием открываю глаза и встречаюсь взглядом с императором. Роррик наклоняется и шепчет что-то на ухо своему отцу.

— Да. — Император улыбается. — Думаю, я так и поступлю.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

После всего, что я пережила в этом месте.

Всех сражений.

Всех моментов, когда я была на волосок от смерти.

Вот так я умру.