Роррик ждет, и в зале в считанные секунды воцаряется тишина. Воздух наполнен мрачным предчувствием, как будто все затаили дыхание.

Что бы это ни было, Роррик выбрал для своего небольшого представления раннее утро — время, когда он наиболее уязвим.

Но он не выглядит слабым.

Его взгляд скользит по нам, в его глазах светится дикое удовольствие. И у меня внутри разрастается тяжелый ком страха.

— Каргина послали сюда наши враги, — говорит Роррик. Его голос — как прикосновение шелка. — Чтобы шпионить за моим отцом.

О боги.

Роррик смотрит влево от меня. Праймус стоит в нескольких футах от нас, окруженный воинами Империуса. Он скрещивает руки на груди, глядя на принца, и, похоже, они ведут безмолвный разговор, несмотря на то, что Праймус все еще одет в черные доспехи, полностью закрывающие его лицо и глаза.

На лице Роррик медленно расплывается улыбка. Крутанув запястьем, он вонзает кисть в живот Каргина. Каргин пронзительно вскрикивает. За моей спиной раздается несколько судорожных вздохов. Кто-то ахает.

Я смотрю, ничего не понимая.

Я знала, что вампиры сильны, но...

Роррик вытаскивает руку, обнажая черные когти, торчащие из кончиков его пальцев. Что-то падает на землю. Что-то серо-розовое и кровавое.

Он только что одним движением руки выпотрошил человека с сигилом.

Каргин падает на землю, все еще дергаясь. Роррик улыбается Праймусу. Затем он подносит окровавленную руку к губам.

Он высовывает язык и облизывает палец.

Никто не двигается. Я едва дышу.

— Мммм, — говорит Роррик. — Обожаю вкус страха по утрам. — Он вытаскивает палец изо рта, и женщина слева от меня втягивает воздух. — Пусть это будет уроком для всех вас. Вы не особенные. Пока вы официально не присоединитесь к Президиуму, вы не более чем развлечение. А если вы настолько глупы, что находитесь здесь по какой-то другой причине, кроме развлечения... ну... — Он кивает гвардейцу с сигилом, который взмахивает рукой в сторону тела. Его мгновенно охватывает пламя.

У меня скручивает живот, и я отвожу глаза от трупа Каргина. Женщина слева от меня все еще смотрит на Роррика, ее щеки пылают, губы приоткрыты, глаза потемнели от желания. Меня едва не выворачивает.

Роррик уходит, два гвардейца следуют за ним. Судя по их зеленым плащам, они новобранцы, лично назначенные охранять сына императора, чтобы вступить в гвардию Президиума. Я не могу не задаться вопросом, сколько кровопролития они вынуждены наблюдать.

Мои конечности начинают подрагивать.

Вот что они делают со шпионами. А я собираюсь убить императора.

Бран отправил меня сюда на смерть.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Мальчик вернулся через три дня. Я предупредила Кассию, что наше место заняли. Ей было любопытно, но она ненавидела конфликты.

— Мы найдем другое место, — успокаивала она меня, но уголки губ были печально опущены.

Не знаю, что заставило меня вернуться, но когда я пришла, мальчик сидел, развалившись, на моем дубе. Я ожидала, что он набросится на меня за то, что я украла камзол, но его глаза вспыхнули, когда встретились с моими.

— Ты вернулась.

— Ты снова сидишь на моем дереве.

Он убирает руку с ветки, на которую опирается, и грозит мне пальцем.

— Возможно, теперь это мое дерево.

Он первый аристократ, которого я встретила. И он подтверждает все, что я слышала о них. Они считают, что имеют право на все, что захотят. Они только и делают, что берут.

Горечь наполняет мой рот, и я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Ты украла мой камзол.

Я замираю и медленно поворачиваюсь.

— И что?

— Почему?

Он не может быть настолько глуп. Вздернув подбородок, я смотрю ему в глаза.

— Я продала его. Бархатом мы заплатили за то, чтобы пополнить наши эфирные камни. А на пуговицы мы питались две недели.

Он выглядит потрясенным.

— Тебе приходится беспокоиться о таких вещах? Ты моложе меня.

— Откуда ты знаешь, что я моложе?

— Ты маленькая. Щуплая.

Я хмуро смотрю на него. Его взгляд скользит по моему лицу.

— Я не хотел тебя обидеть.

У меня такое чувство, что эти слова — самое близкое к извинению, на которое способен этот мальчик.

Взглянув на него в последний раз, такого чистого, красивого и сияющего, я снова поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Подожди.

Его тон уверенный, властный. Он всего на несколько лет старше меня, но уже привык отдавать приказы. Но я не обязана их выполнять. Не здесь. Не на моей территории.

— Пожалуйста.

Это слово делает свое дело. Я снова поворачиваюсь и вижу, что он прислонился к стволу дерева, свесив одну ногу с самой нижней ветки. Он продолжает спускаться, как будто собирается пойти за мной.

Глупый мальчишка. Я знаю Торн как свои пять пальцев. Он заблудится, не успев сделать и десятка шагов.

— Останься со мной. Я дам тебе это.

Он отрывает пуговицу от своего камзола и протягивает ее мне, золото дразнит меня.

— Твои родители не заметят, если ты потеряешь пуговицу?

Впервые я задумываюсь, в какие неприятности он попал, когда вернулся домой без камзола.

На его лице отражается замешательство.

— Нет.

Его семья так отличается от моей. Интересно, что еще у нас разного? Я подхожу ближе к дереву, переступая через желуди, разбросанные по травянистому склону вокруг ствола дуба. В глазах мальчика вспыхивает торжество, и у меня мурашки бегут по коже. Мои инстинкты взывают ко мне.

Игнорируя тихий голос в голове, который умоляет меня повернуться и уйти, я протягиваю руку, чтобы он отдал пуговицу.

Он бросает на меня высокомерный взгляд.

— Я так не думаю. Ты получишь ее, когда мы закончим.

— Откуда мне знать, что ты отдашь ее?

Он наклоняет голову.

— Потому что я дал тебе слово.

В Торне такое заявление звучит просто нелепо. Но по какой-то причине я ему верю.

— Хорошо, — говорю я, забираясь наверх. — Уйди с дороги.

В тот день я должна была прислушаться к своей интуиции.

Надо было уйти и никогда не возвращаться.

Но я этого не сделала.

***

Первый день чего бы то ни было обычно самый трудный.

Я повторяю себе это снова и снова, пока мы с Мейвой молча возвращаемся в нашу спальню. За нами идут еще несколько женщин, тихо переговариваясь между собой. Одна из них — та самая, что смотрела на сына императора так же, как моя мать на глистер.

Я не могу позволить себе думать о вампире, который только что на моих глазах убил человека, или о Балдрике, который уже хочет моей смерти, или о императоре, которого я должна как-то убить.

Вместо этого я заставляю себя собраться с мыслями, пока переодеваюсь в свободные брюки и тунику, которую заправляю в брюки.

Мейва все еще одевается, когда я возвращаюсь в столовую. Леон появляется рядом со мной, и я вздрагиваю. Он все еще двигается слишком тихо для такого крупного мужчины. Если отсутствие дневного света расстраивает его, то это незаметно. Вчера он побрился, но это не сильно повлияло на его неопрятный вид.

— Тебе вообще разрешено здесь находиться?

— У наставников есть доступ к большинству помещений под ареной, — бормочет он.

И он, должно быть, хорошо знает это место, поскольку когда-то был чемпионом на этой самой арене — задолго до того, как «Пески» стали обязательными. Именно поэтому мы с Кассией были так уверены, что выживем. Мы чувствовали, что у нас есть секретное оружие.

Я прижимаюсь к каменной стене, пропуская группу гладиаторов, которые направляются в столовую.

— Не утруждай себя едой, — говорит Леон, и выражение его лица такое мрачное, как будто это он собирается на верную смерть.