Я уже забираюсь на нижние ветки, когда осознаю, что делаю. Его глаза округляются, в них смешивается удивление и потрясение, пока я взлетаю вверх по дереву, мои руки и ноги автоматически находят опору, ведь я лазаю по этому дереву каждый день в течение многих лет.

К тому времени, как я добираюсь до него, я тяжело дышу. С такого близкого расстояния я вижу золотые искорки в его глазах.

— Ты быстрая, — признает он. — Но я сильнее.

— Убирайся с моего дерева.

— Ты всегда получаешь то, что хочешь?

Вопрос нелепый. Я живу в Торне. Я никогда не получаю того, что хочу. А то немногое, что у меня есть, может исчезнуть в любой момент. Мое выражение лица, должно быть, говорит о глупости вопроса, потому что на его резких скулах проступает легкий румянец.

Но я не приближаюсь к мальчику. Я залезла так высоко только для того, чтобы отвлечь его от своей истинной цели. Опустив руку, я срываю его камзол с ветки. А потом прыгаю.

Мои ноги касаются земли, и я перекатываюсь, чтобы смягчить удар, сжимая одежду в руке.

Мальчик громко смеется. Потрясенно, как будто он не может поверить в мою дерзость.

Позже в тот же день я продаю его камзол, и вырученные деньги помогают пополнить наши запасы эфирных камней и кладовую.

***

Я отказываюсь умирать в этом месте.

Я не оставлю своих братьев одних. Я — все, что у них осталось.

Это обещание — моя последняя мысль, прежде чем я закрываю глаза на своей узкой койке, и моя первая мысль, когда я открываю их под звуки храпа.

Сегодня я буду тренироваться с гладиаторами, которые всю свою жизнь готовились к этой возможности. Гладиаторами, которые больше всего на свете хотят вступить в гвардию императора. Гладиаторами, которые жертвовали собой, потели и проливали кровь... все для того, чтобы выйти на арену императора.

Я буду усердно тренироваться. Я сделаю все, что нужно, чтобы пережить «Раскол». И я не позволю себе думать о том, что будет после.

Я уже делала это раньше. Тренировалась ради того, что ненавидела. Ради того, что меня пугало. Я могу сделать это снова.

Поколению моей матери никогда не приходилось сражаться в «Песках». В те времена это было добровольным занятием. Способом хранителей сигилов имитировать императорскую арену на своих территориях.

А потом император начал предлагать безвестным победителям должности в своей гвардии.

Многие люди принимали эти предложения.

Вскоре «Пески» стали обязательными. Император не удовлетворился созданием гвардии из самых хорошо обученных бойцов королевства.

Нет, ему потребовались прирожденные убийцы. Тех, кому дано повелевать смертью. Невозможно понять, кто обладает этим талантом, пока они не окажутся в безвыходной ситуации и не будут вынуждены сражаться за свою жизнь.

Так были созданы «Пески». Большинство чемпионов с радостью пользовались возможностью присоединиться к императорской гвардии Президиума. Потому что, если ты десять лет тренировался сражаться против своих соседей, почему бы тебе не найти этим навыкам достойное применение?

Сестра моей матери, Тансия, была на десять лет моложе ее и оказалась одной из первых, кому пришлось сражаться в «Песках». Вначале никто не сражался до смерти. Сражались только до первой крови.

Смерть Тансии была случайной. Клинок вонзился ей во внутреннюю часть бедра, прямо в бедренную артерию. В те времена целители не стояли наготове, чтобы прийти на помощь. Моя тетя умерла в течение нескольких минут, пока моя мать выкрикивала имя сестры.

Но сегодня речь не о «Песках».

Мои глаза сухие после ночи, которую я провела, ворочаясь с боку на бок. Я сползаю с кровати и хватаю зеркало. Надеюсь, мои братья уже проснулись. Еще темно, тусклая эфирная лампа на стене дает достаточно света, чтобы я могла проскользнуть мимо спящих рядом женщин и выйти за дверь.

В это раннее утро в коридоре пугающе тихо. Но я пробираюсь в общую комнату. К счастью, она пуста, и я устраиваюсь в углу, сжимая зеркало и думая о своих братьях.

— Велл. — Герит улыбается мне, но его улыбке выглядит неискренней. Я изучаю его лицо. Он пытается справиться со всем, что произошло за последние несколько дней... или что-то серьезно не так?

— Где Эв?

— Он в порядке. Он еще спит. Целительнице он нравится и она дала ему что-то, чтобы он лучше спал.

— Перо или камень?

Он наклоняет голову.

— Перо.

Я всегда спрашивала его об этом, когда возвращалась домой после тренировок к «Пескам». Когда он весь день проводил с нашей мамой. «Перо» означало хороший день. Или счастливый день. Значит мама не исчезала в полдень и не пропадала на несколько часов.

Камень означал плохие новости.

Облегчение ошеломляет.

— Я рада, что ты хорошо спал, — говорю я, на случай, если кто-то еще слушает. Он сдержанно кивает. Значит, кто-то слушает.

— Как Эврен?

— Целители сказали, что могут ему помочь. Но только...

Только если я буду делать то, что мне говорят.

— Я знаю. Все будет хорошо.

Кто-то повышает голос за пределами общей комнаты. Последние десять минут все шли в столовую. Но теперь они идут в обратном направлении.

Мейва выглядывает из-за двери и машет мне рукой.

— Мне нужно идти, Гер. Скоро поговорим.

Он кивает.

— Скажи Эву...

— Скажу. Мы тоже тебя любим, Велл.

Мейва выглядит обеспокоенной.

— Нас всех вызвали в тренировочный зал. Не знаю, в чем дело. — Впервые она кажется взволнованной. — Надеюсь, больше никто не умер.

— Что ты имеешь в виду?

Она прикусывает губу.

— Я забыла, что ты не знаешь. Остальные здесь уже пару недель. За это время два гладиатора и один наставник были убиты за пределами арены. Их тела нашли через несколько дней после исчезновения.

Я морщусь, представляя себе это.

— В прошлый раз тоже было такое собрание?

— Нет. Наоборот, нам запрещали говорить об этом.

Мы заходим в нашу комнату, я прячу зеркало под одеяло и возвращаюсь к входу, где вчера Бран оставил нас с Леоном.

Темнота и узкие коридоры вызывают беспокойство. Первым делом мне нужно составить карту этого места. Затем я должна понять, как именно работает охрана императора.

Я могу это сделать. Я сделаю это. Эврен выздоровеет, мы все будем жить на севере, и наша жизнь станет лучше.

Тренировочный зал находится прямо под казармами — еще глубже под землей. Он почти такой же большой, как арена, и хотя потолок расположен высоко над головой, я не могу забыть, как далеко мы находимся от солнца — одной из немногих уязвимостей вампиров.

Гладиаторы собираются группами. Несколько человек начинают шептаться за нашей спиной, и Мейва резко втягивает воздух.

Отмеченный серебряным сигилом стоит посреди тренировочного зала, его руки связаны за спиной. Два гвардейца охраняют его, но мой взгляд прикован к вампиру со скучающим выражением на лице в нескольких футах от них.

У вампира густые волосы, завивающиеся на концах, настолько темные, что кажутся почти черными. Его кожа светлая, как и глаза под прикрытыми веками — голубые и холодные, как лед.

Он улыбается нам, обнажая клыки, а его полная нижняя губа призывно изгибается, когда свет ламп ласкает его острые скулы и челюсть. Но его глаза мертвые. Я позволяю своему взгляду скользнуть по его темно-серым брюкам, черной шелковой тунике и кровавому рубину, висящему у него на шее. Вампир высокий, явно сильный, и излучает такую холодную сексуальность, что кажется, будто любой, кто приблизится к нему, рискует замерзнуть насмерть — но такая смерть может того стоить.

— Роррик, — шепчет Мейва. — Один из сыновей императора. Старший. Почти так же жесток, как и красив.

Я мало что слышала о сыновьях императора. Говорят, что старший пошел по стопам своего безжалостного отца, а последний раз, когда я слышала сплетни о младшем, он был на передовой и воевал с теми, кто препятствовал расширению империи.