Балдрик широко улыбается мне, обнажая удивительно ровные белые зубы. Учитывая состояние его носа, я ожидала увидеть несколько щелей.

— Мы тоже сражаемся на смерть. Наслаждайся своими последними днями, потому что один из нас убьет тебя на арене.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Я никогда не понимала, почему люди заранее предупреждают о своих намерениях. В качестве телохранителя меня в основном нанимали те, кому очень злые люди угрожали вполне конкретными вещами. Они знали, что им кто-то угрожает, поэтому тратили деньги на охрану.

Умная стратегия заключается в том, чтобы не угрожать и молчать. Наблюдать, выжидать и наносить удар в подходящий момент.

Но люди редко бывают умными.

Несколько гладиаторов подходят ближе, бросив свою еду, чтобы посмотреть на разворачивающуюся драму. Передо мной два варианта. Либо я позволю Балдрику доставать меня, гарантируя, что ни один из гладиаторов здесь не будет видеть во мне угрозу, и уменьшая вероятность того, что я стану мишенью за пределами арены, либо я принимаю вызов, и даю понять, что я не добыча.

Чем больше целей на моей спине, тем меньше шансов выжить в «Расколе». И все же, как ни парадоксально, я могу стряхнуть с себя парочку, продемонстрировав свою силу.

Глаза Мейвы по-прежнему темные и раненые. Это, как ничто другое, помогает мне принять решение.

— Встретимся на арене. — Я широко улыбаюсь, демонстрируя зубы. — С нетерпением жду этого.

Что-то мелькает в глазах Балдрика, прежде чем он поворачивается и уходит прочь. Женщина презрительно усмехается и идет за ним. Высоко подняв голову, я поворачиваюсь и обвожу взглядом столовую.

Как и в Торне, хищники притаились, чтобы нанести удар. И как в Торне, мое выживание зависит от того, смогу ли я дать понять, что я не жертва.

Это хрупкий баланс. Я не должна выглядеть достаточно серьезным соперником, чтобы победа над мной принесла кому-то славу — хотя, учитывая отсутствие тренировок, это не будет проблемой, — но меня не должны считать и легкой добычей.

Большинство присутствующих вернулись к своим разговорам. Но в другом конце столовой, за огромным столом сидит группа воинов, одетых в те же странные черные доспехи, как у вампира, который бросил мой кинжал на пол.

Несмотря на одинаковые доспехи, я сразу узнаю этого вампира по взгляду, устремленному на меня.

Его друзья тоже наблюдают за мной. Некоторые из них без шлемов, и только около половины из них — вампиры. Отсюда я вижу бронзовый сигил, серебряный сигил с полукороной и два золотых сигила.

Это единственный стол в столовой, за которым вампиры и отмеченные сидят рядом.

— Тебе нужно быть осторожнее, — шепчет мне на ухо Мейва. — Я видела, как Балдрик сражался в «Песках». Мы из одного города. Ничто не доставляет ему большего удовольствия, чем причинять боль людям. И его сестра, Эстер, такая же.

Я пожимаю плечами. Теперь, когда я знаю, что Балдрик и Эстер собираются преследовать меня, я буду настороже. Но меня больше интересует стол в конце помещения.

— Кто они? — спрашиваю я Мейву.

Она бросает настороженный взгляд на устрашающую группу и жестом показывает идти за ней к одному из столиков на двоих.

— Это Империус.

Я сглатываю и задаю следующий вопрос, хотя знаю ответ.

— А тот огромный, который, кажется, постоянно кипит от злости?

Ее губы дергаются от моего описания.

— Это Праймус.

Я закрываю глаза. Конечно же, это он.

— Он получает приказы от самого императора, — продолжает Мейва.

Что делает Праймуса самой большой угрозой моим планам.

— Не беспокойся об Империусе. — Мейва продолжает говорить, в ее глазах читаются любопытство и беспокойство. — Они кажутся ужасающими, но не разговаривают ни с кем из нас. После каждого «Раскола» они выбирают в свои ряды одного новобранца, но остальные для них так же незначительны, как пылинки.

Мы садимся, и я заставляю себя съесть рагу, огромные куски мяса наполняют мой желудок.

Но я почти не чувствую его вкуса.

Теперь, когда я сижу здесь, до меня доходит.

Я должна убить императора. Но сначала мне придется справиться с этим огромным вампиром. С тем, который только что обезоружил меня в коридоре и бросил мой кинжал на пол, как будто это был пустяк.

С Праймусом.

Я действительно сделала это.

Эврен жив. Его вылечат.

У меня дергается глаз, и я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги, чувствуя внезапную тошноту.

— Ты...

— Я в порядке. — Я улыбаюсь Мейве, и в ее глазах мелькает беспокойство. — Спасибо за экскурсию.

Она кивает и открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но я уже ухожу, ставлю свою миску на поднос у двери и пытаюсь игнорировать многочисленные взгляды, которые чувствую спиной.

— Ты мертва, пусторожденная, — кричит Балдрик мне вслед, и его стол взрывается хохотом.

Я поворачиваю голову, но смотрю не на Балдрика. Я смотрю на Праймуса, который все еще сидит, скрестив руки на груди и наклонив голову. Мне не нужно, чтобы он снимал шлем, чтобы понять, что он наблюдает за мной.

***

Мальчик лазает по деревьям лучше меня.

С восхищением и не без зависти я наблюдаю, как он легко поднимается с земли и за считанные секунды забирается на дуб.

Он... красивый. Странно использовать такое слово по отношению к мальчику, но другого не подберешь. Его темные волосы завиваются на затылке, небрежно падая на его сильный, но лишенный сигила лоб. Он прыгает на верхние ветки с такой радостью и самозабвением, как будто ничто другое не имеет значения, кроме как забраться как можно выше в крону дерева. Когда он поворачивает голову, чтобы изучить следующую ветку, солнце пробивается сквозь листву, как будто даже эти теплые лучи не могут не ласкать такое совершенство.

Его грация, его скорость, то, как он, кажется, вписывается в мое любимое место...

Это заставляет мою кровь кипеть.

— Это мое дерево.

Мальчик смотрит на меня, солнце освещает его голубые глаза, и у меня перехватывает дыхание. Они напоминают мне сапфировые серьги, которые я видела в ушах одной аристократки всего несколько месяцев назад, когда мы с Кассией продавали цветы знати в их каретах.

— Твое дерево?

Он произносит эти слова с презрением, его дикция безупречна. Он не из Торна.

Ладно. Это дерево не мое.

Но у меня так мало времени, и Кассия присоединится ко мне немного позже. Мы будем сидеть на самых высоких ветвях этого раскидистого, гостеприимного дуба и строить планы на то время, когда вырастем.

Это особенное дерево. Оно было здесь задолго до моего рождения — для меня это оплот постоянства в мире, который рушится под ногами без всякого предупреждения. Каждые несколько дней мы с Кас сидим здесь и смотрим на крыши Торна — их цвет и шум так далеки от безмолвного величия нашего дуба. С этого дерева на этом холме мы даже можем увидеть арену вдали, можем разглядеть шпили императорского дворца.

Мальчик бросает на меня пренебрежительный взгляд. Его глаза опускаются к моим поношенным ботинкам, скользят по моим рваным штанам и грязной тунике. К тому времени, когда его глаза останавливаются на моем лице, я уже ощетиниваюсь.

Его одежда идеальна. Чистая туника прекрасно сочетается с ослепительным голубым цветом его глаз. Закатанная до локтей, она выглядит удивительно мягкой — почти как шелк. Он повесил на самую нижнюю ветку прекрасно сшитый камзол, бархатный, с золотыми пуговицами, на которые мы с моей матерью могли бы питаться несколько недель.

Его кожаные ботинки прочные и начищены до блеска.

— Зачем ты пришел сюда? — резко спрашиваю я.

Он поднимает одну бровь.

— Прости?

— Ты из знати. Тебе здесь не место.

Мальчик насмешливо усмехается.

— Мое место там, где мне нравится. Тебе нужно это дерево? Забери его у меня.