— Мне это не нужно.

— До полуночи, — повторяет он, как будто я ничего не говорила. Он исчезает слишком быстро, чтобы это можно было заметить.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Нет ничего хуже, чем смотреть, как умирает тот, кого ты любишь. Беспомощность разрывает тебя на части. А горе заставляет эти части пылать. Пока от тебя не остается только пепел.

Кашель моего брата разрывает тишину раннего утра. Хриплый, полный боли, изнуряющий кашель.

Я закрываю за собой дверь и тянусь за мазью, тоником, кристаллами. Натыкаясь на стену, я чертыхаюсь и меняю направление в сторону его двери, которая остается открытой, пока он спит, именно для этой цели.

Эврен уже сидит в постели, когда я подхожу к нему, его худое тело дрожит, пока он борется за каждый вздох.

— Я здесь.

Распахнув ему тунику, я наношу мазь на грудь и шею, вкладываю ему в руки кристалл, протягиваю последнюю порцию тоника для легких и начинаю читать заклинание.

Он тянется к тонику со страданием в глазах.

— Мы не можем... себе этого позволить, — выдыхает он.

— Тише. Выпей это, Эв.

Эврен глотает. Я продолжаю произносить заклинание, побуждая кристалл светиться чуть сильнее. Чтобы извлечь из него чуть больше целительной силы.

Я поглаживаю брата по спине, и его кашель начинает стихать, каждый вздох становится глубже предыдущего.

— Это был тяжелый приступ.

— Мне жаль.

Я игнорирую это.

— Думаешь, теперь сможешь немного отдохнуть?

Он кивает, глаза уже закрываются. Когда он опускается на подушку, я чувствую облегчение. Приступы становятся все чаще. И мы не можем позволить себе остаться без тоника для легких.

Перед глазами появляется лицо Брана, заставляя мою голову пульсировать от едва сдерживаемого гнева.

Я заглядываю в соседнюю спальню, и меня встречает взгляд больших карих глаз.

— Он в порядке, — говорю я Гериту.

Его губы подрагивают. В свои четырнадцать он уже достиг того возраста, когда больше не позволяет мне видеть, как он плачет, но по утрам его глаза все еще бывают опухшими.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашиваю я.

Герит качает головой, но отодвигает ногу в сторону. Скрывая улыбку, я вхожу в его комнату и сажусь на край кровати.

Длинные, тонкие пальцы скользят по его шерстяному одеялу.

— Ты когда-нибудь задумывалась, какой была бы наша жизнь, если бы дядя не забрал твой выигрыш?

Каждый гребаный день.

Каждый раз, когда я смотрю на наш кухонный стол, перед глазами появляется записка, которую оставил дядя. Слова «мне жаль» так же пусты, как и пустое место в моем шкафу, где я тщательно спрятала деньги, необходимые нам для лучшей жизни.

Менее чем через сутки после того, как я выиграла «Пески», наш дядя исчез. И вместе с ним исчезло наше будущее. Целитель для Эврена. Небольшой, но уютный домик на побережье Несонии. Свежие морепродукты каждый день. Овощи из небольшого огорода, за которым я бы научилась ухаживать. Образование. Не только для моих братьев... но и для меня.

— Нет смысла оглядываться назад.

— Я не оглядываюсь назад. Я смотрю вперед. — Он вздергивает подбородок. — Однажды я найду его и убью.

— У тебя не получится, — говорю я, изображая серьезность. — Потому что я найду его первой.

Улыбка Герита дрожит.

— Как он мог это сделать? Я просто... я не понимаю.

Конечно, он не понимает. Я тоже не понимаю.

— Гер...

— Ты рисковала жизнью, чтобы выиграть эти деньги. У нас было все, что нужно.

— Я не люблю вспоминать о том времени, — говорю я.

Его глаза печальны.

— Из-за нее. И из-за него.

Горе впивается в меня когтями, лишая дыхания. Он говорит не о нашем дяде.

Иногда мне кажется, что у меня все хорошо, что я продолжаю жить дальше, а потом я слышу ее имя. Или вспоминаю о нем.

— Да.

Герит изучает мое лицо.

— Когда-нибудь, когда я вырасту, я приму участие в «Песках». Мы заработаем достаточно денег, чтобы вылечить Эва. И мы все уедем.

Улыбка застывает у меня на лице.

Я скорее умру, чем позволю своим братьям выйти на арену. Каждый мой шаг направлен на то, чтобы увезти их подальше от Сентары, туда, где удовольствия императора — не более, чем далекое воспоминание. Но я знаю, что не стоит говорить об этом. По мере того как близнецы растут, растет и их мужская гордость.

— Пора вставать.

Он кивает, и я оставляю его одеваться. Я снимаю ботинки, но оставляю меч пристегнутым к спине, все еще... обеспокоенная визитом вампира.

Обеспокоенная — хорошее слово. Оно подразумевает, что я чувствую себя немного беспокойно. Немного тревожно. Но у меня не пересыхает горло, ладони не мокнут от пота и голова не кружится от страха.

Тоник для легких из Несонии поддерживает жизнь моего брата. Что еще Бран готов сделать, чтобы заставить меня подчиниться?

Я отгоняю эту мысль. Я привыкла быть начеку. Я делаю это каждый день, охраняя людей, которые наживают себе врагов только тем, что дышат. Мне не нравится моя реакция, но я знаю, что беспокоиться и заламывать руки бесполезно.

Если я отправлюсь в Матарас сегодня утром, то вернусь через пару дней. Там в аптеке найдутся нужные нам тоники. Я в этом уверена. Мне не нравится мысль о том, что придется оставить Герита и Эврена, но я сомневаюсь, что вампир обчистил аптеки в соседних городах.

Я захожу в нашу крошечную кухню и открываю холодильник. Кристалл внутри тусклый, а эфир, охлаждающий нашу скудную пищу, издает слабый гул. После того, как я пополню запасы тоника для легких Эврена и заплачу постоянно растущие налоги императора, у меня останется достаточно, чтобы наполнить эфирные кристаллы. Гериту срочно нужна новая пара ботинок, но придется подождать.

У меня щемит в груди. Он никогда не жалуется, но я знаю, что в последний раз, когда шел дождь, его ноги промокли. Я слышала, как Эврен и Герит шептались об этом, полагая, что я не слышу.

Молоко закончилось два дня назад, поэтому я готовлю кашу на воде, приправляя ее щепоткой соли вместо сахара или меда.

Близнецы ворчат друг на друга в одной из своих комнат, их голоса приглушены дверью. Ни один из них не любит просыпаться по утрам. К тому времени, когда они ссутуливаются на своих стульях за столом — Эврен бледный и изможденный, Герит скривившийся при виде жидкой каши — в окно проникают слабые лучи солнца. Первые лучи рассвета заставляют светлые волосы Герита сиять, в то время как волосы Эврена настолько темные, что, кажется, поглощают свет. Родившиеся с разницей в несколько минут, они не могли быть более разными — как внешне, так и по характеру.

Когда Герит поворачивает голову, бледные лучи солнца скользят по его золотому сигилу, и тот вспыхивает на миг — чтобы угаснуть, едва он отодвинется от света. Мои легкие сжимаются, и я отгоняю страх прочь. Моя сила, возможно, и не пробудилась, но это не значит, что братья столкнутся с той же катастрофой. Они не будут такими, как я.

Отмеченные сигилами рождаются с латентными способностями, наш потенциал проявляется в цвете наших сигилов и в том, насколько они увеличиваются со временем. Все отмеченные сигилами дети получают несколько незначительных способностей, таких как базовая защита, создание искры щелчком пальцев, очищение небольшого количества воды или ускорение роста растений. В возрасте от одиннадцати до пятнадцати лет проявляется их истинная сила — иногда две, если они исключительно одарены или благословлены. Редкие избранные получают силу, дарованную богами, которым они поклоняются.

— Арвелл?

Заставив себя улыбнуться, я отрываю взгляд от сигила Герита.

— Мне нужно съездить в Матарас. Помни...

— Мы знаем. — Он закатывает глаза и улыбается. — Возвращаемся прямо домой, ни с кем не разговариваем.

Раздается стук в дверь. Герит поднимается на ноги, но он знает, что лучше не стоит этого делать, и я проскальзываю мимо него. Гости в такой ранний час не сулят ничего хорошего. Моя правая рука тянется к дверной ручке, а левая ложится на рукоять кинжала, когда я открываю дверь.