Мои руки начинают дрожать, и я засовываю их в карманы.

— Ты хочешь таким образом оскорбить ее память? — требует ответа Леон.

Боги, он всегда знает, куда нанести удар. У меня так сдавливает горло, что я едва могу говорить, и мне приходится сделать медленный, глубокий вдох.

— Я должна.

— Тебе нечего делать на этой арене.

— Я знаю. Но я все равно должна это сделать.

— После каждого набора менее половины участников остаются в живых. Из тех, кто выживает, еще треть умирает во время обучения в качестве новобранцев Гвардии.

Я хорошо знакома со статистикой. И все же сердце уходит в пятки.

— Я знаю. Но это ничего не меняет.

— Убирайся вон из моего дома.

— Хорошо. Каррик будет заглядывать к тебе.

— Вон! — рычит Леон, и порыв ветра с силой распахивает его входную дверь. Его серебряный сигил светится, лицо краснеет, и во мне вспыхивает крошечная искра удовлетворения. По крайней мере, испытывая ярость, он снова выглядит живым.

Я направляюсь к двери. Он следует за мной, не в силах оставить все как есть.

— О чем ты думаешь?

Обернувшись, я смотрю в его безжизненные глаза. И рассказываю ему о Бране. Говорю, что Бран хочет, чтобы я пережила «Раскол». Я не рассказываю ему о другой части моей сделки. О той, которая связана с хладнокровным убийством. Если меня поймают, Леон, по крайней мере, сможет поклясться, что не имеет к этому никакого отношения.

Леон прислоняется к дверному косяку, чтобы не упасть.

— Зачем вампиру появляться и шантажировать тебя, чтобы ты пережила «Раскол»?

Я не отвечаю, и он прищуривается.

— Это смертный приговор.

— Либо я сделаю это, либо мой брат умрет.

Его взгляд становится отрешенным, ошеломленным.

— Я тренировал вас обеих, — говорит он. — В искусстве владения мечом вам не было равных.

Горло сводит болью.

— Я знаю.

— И все же моя дочь умерла. — Его взгляд становится острым, как лезвие. — Теперь ты старая, и твоя травмированная лодыжка подведет тебя. Ты тоже умрешь.

— Я не старая. — Я чувствую себя старой.

— Мы оба знаем, что возраст на арене не то же самое, что возраст от рождения. Ты хромаешь в холодную погоду.

Я понятия не имею, откуда он это знает, ведь он никогда не выходит из дома.

— Какую часть фразы «у меня нет выбора» ты не понимаешь?

— В прошлый раз у тебя тоже не было выбора.

— Это не то же самое.

— О, я знаю, что это не то же самое. Вы были безрассудны. Обе. Вы думали, что можете сыграть в эту игру и выиграть — без последствий. Но на самом деле игра играла вами. И теперь ты хочешь попробовать сыграть в эту игру снова. Но ты потеряла ту искру, которая делала тебя великой. Сделай это и умрешь.

— Я просто должна пережить «Раскол». — Мои слова звучат поспешно и отчаянно. — Я сделаю это, и у моих братьев будет будущее.

Леон только качает головой.

— Со мной все будет хорошо. — Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и бросаю последнюю фразу. Фразу, которая, я знаю, проникнет глубоко.

— Меррик будет тренировать меня.

Ошеломленная тишина.

Я ускоряю шаг, быстро удаляясь по тропинке.

— Меррик? — Леон бежит за мной, вероятно, двигаясь быстрее, чем когда-либо за последние годы.

Я — кусок дерьма, манипулирующий им. Но у меня нет выбора. Я стала медленнее, хотя это можно исправить. Зато я стала жестче. Та часть меня, которая была способна радоваться, умерла вместе с последним вздохом моей подруги. А вся мягкость, которая у меня оставалась, иссякла в тот момент, когда я узнала, что Ти ушел.

Если Леон не будет меня тренировать, я умру. И он сделает это, потому что позволить мне уйти одной все равно, что плюнуть на могилу его дочери.

Я рассчитываю на это. Потому что я трусливый червь. И потому что он — мой единственный шанс.

— Арвелл.

Мое имя как удар холодного клинка, и я поворачиваюсь, чтобы встретить его.

Леон пристально смотрит на меня. Он точно знает, что я сделала. Почему я пришла сюда. И в его глазах злоба сражается с горькой яростью.

— Я подумаю об этом.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Когда я добираюсь до дома, мои мышцы дрожат от усталости. Вампир снова прислоняется к нашей двери, рядом с ним стоит Каррик, недоверчиво глядя на него, а мои братья прячутся за его широкой спиной.

На улице тихо, соседей нигде не видно. Но я замечаю лицо, прижатое к окну в квартире над нашей. Когда я поднимаю бровь, лицо исчезает.

Я снова обращаю внимание на братьев.

— Зайдите внутрь и убедитесь, что вы взяли все необходимое, — шепчу я. — Каррик вам поможет.

При этих словах лицо Каррика мрачнеет еще больше, но он шагает в дом за моими братьями.

На данный момент у меня нет никаких рычагов влияния. Но вампиры хитры и коварны. Разрушать жизни — в их природе. Одно неверно сказанное слово, и я могу провести остаток своей жизни в качестве рабыни Брана.

Бран наклоняется так близко, что я чувствую слабый запах крови в его дыхании. Воздух вокруг него на несколько градусов холоднее, а это значит, что он прямой потомок Первого — одного из вампиров, созданных самим Умбросом много веков назад.

Обычно, чем старше вампир, тем большей силой он обладает. Но это не всегда так. Я слышала о вековых вампирах, которые едва могут управлять базовым щитом, в то время как другие, обращенные всего несколько лет назад, излучают грубую, неукротимую силу.

Те, кто был обращен Первыми, обладают силой с момента начала своего перехода. А те, кто родился от Первых естественным образом?

Я вздрагиваю. Бран довольно улыбается.

— Вот условия нашего соглашения: ты примешь участие в «Расколе» как гладиатор. Пока ты будешь тренироваться, я постараюсь обеспечить тебя информацией, которая может помочь в достижении твоей цели. Ты не будешь нападать на императора, пока не закончится «Раскол», и я не скажу, что пришло время. Ты не расскажешь Праймусу о своих планах. Ты не предупредишь ни его, ни императора.

Он делает паузу, как будто ждет, что я начну спорить, а я пристально смотрю на него. Праймус — лидер Империуса, элитной когорты императора.

— Может, я и не обученный убийца, но точно не идиотка.

— Как только император умрет, я исцелю твоего брата и освобожу их обоих. Ты сможешь присоединиться к ним на севере.

— Нет. Эврен не может ждать так долго. Я хочу, чтобы ты исцелил его сейчас.

Бран медленно отходит от двери.

— И лишиться рычага влияния? Нет.

— Мы оба знаем, что ты все равно будешь держать моих братьев в заложниках. Этого более чем достаточно.

Его улыбка легкая, приятная, клыки аккуратно спрятаны.

— Компромисс. Легкие твоего брата исцелятся, как только ты пройдешь «Раскол».

— Нет.

Его взгляд становится жестким.

— Да.

Мои ногти впиваются в ладони, и я разжимаю сжатые кулаки, прежде чем Бран почувствует запах крови. Он только что подтвердил, что я не смогу избежать ни одного испытания. Мне придется выиграть все три, чтобы Эврен выздоровел.

Я тихо рычу.

— Тысячи людей тренируются, чтобы оказаться на арене. И, вероятно, сотни могут приблизиться к императору. Почему ты решил преследовать именно меня?

Он хмурится, услышав слово «преследовать».

— Любым, кто зашел так далеко и попал на арену императора, движут собственные причины. Ты же, напротив, не стремишься туда. Ты никогда не планировала оказаться там. Значит у тебя нет скрытых мотивов. Именно это нужно для моих целей.

Холодок пробегает по моей спине. Каждый мой шаг был направлен на то, чтобы мне больше никогда не пришлось сражаться за императора. Горькая ирония заключается в том, что именно эти шаги привели сюда.

Могу ли я действительно стать хладнокровным убийцей?

Перед глазами возникает лицо Эврена, его посиневшие губы, напряженные мышцы шеи, когда он боролся за воздух.

Я делаю глубокий вдох. Валлиус Корвус — чудовище. Его одержимость завоеванием и коллекционированием королевств под своими знаменами стоила жизни бесчисленному количеству людей — как в Сентаре, так и по всему континенту. А когда силовые методы не срабатывают, он посылает своих империумов, чтобы убедить иностранных правителей сложить свои короны.