Кейсо с мукой на лице передает маленькую девочку Леону, а она протягивает к нему руки и кричит. Она слишком мала, чтобы понять, что только что произошло, но каким-то образом она связывает вампира с безопасностью.

— Ты можешь доверять Леону, — шепчу я Кейсо. — Он не позволит причинить вред ребенку.

Леон исчезает, и я смотрю мимо Кейсо на Гарета. Еще вчера ни один из гладиаторов с сигилом не разговаривал с вампирами после того, как император приказал казнить гвардейца, охранявшего Тиберия, за то, что тот покинул свой пост. Они с такой легкостью ополчились на Кейсо.

А сегодня вампир без колебаний спас детей отмеченных сигилом, в то время как Гарет проявил трусость. Ту же трусость, которая привела к гибели Толвы во время третьего испытания. Гарет встречает мой взгляд, качает головой и опускает глаза. Я этого не забуду.

Чья-то рука ложится мне на плечо. Нерис.

— Тебе повезло, что император этого не видел, — бормочет она. — Ты должна пойти со мной.

Мейва все еще смотрит невидящим взглядом на колесницы.

— Мы поговорим, — шепчу я.

Усталость наваливается на меня, и я иду за Нерис обратно к другим империумам. Стражи уже скрылись, оставив после себя смерть и отчаяние.

— Когда мы сможем уйти?

— Когда уйдет император. — Выражение лица Нерис бесстрастно, но в ее глазах горит ярость.

Валлиус не выказывает никаких признаков скуки. Нет, он внимательно следит за колесницами, наклонившись вперед, как будто ничего не произошло.

Хранитель сигила Другов Нистор стоит рядом с императором, его лицо нарочито бесстрастное, хотя и белое. Рядом с ним отец Мейвы кладет руку ему на плечо и что-то шепчет.

— Император использовал для этого городских стражей, — шепчу я. — Вместо гвардии.

— Гвардия подчиняется императору, — говорит Нерис.

— Все подчиняются императору.

— Да, но Нистор отвечает за стражей. Возможно, приказ отдал император, но народ увидел, как стражи Нистора расправляются с ними. И люди будут винить его.

Мика стоит, широко расставив ноги, скрестив руки на груди и нахмурив брови. Но его трясет от ярости. Он бросает на меня один-единственный взгляд, прежде чем снова обратить внимание на колесницы.

— Осталось два круга.

Я невидящим взглядом смотрю на дорожки, мысленно прокручивая тот момент, когда я потянулась к руке женщины. Если бы я наклонилась чуть сильнее. Если бы я действовала чуть быстрее. Если бы я поняла раньше...

У этих детей остался бы один родитель.

Никто не произносит ни слова. Мика и Нерис стоят по бокам от меня, а несколько других империумов начинают медленно подходить оттуда, где они стояли в толпе. Никто из них не выглядит обожженным, все они достаточно сильны, чтобы защитить себя от стражей.

Они защитили кого-нибудь еще?

Я не уверена, что хочу это знать.

Гонки на колесницах продолжаются. Белая команда лидирует. Я уверена, что люди поддерживают их, хотя не слышу криков. Я обвожу взглядом толпу. Люди двигаются, заполняя места, где стояли погибшие. Тела убрали.

Но черные пятна на камне никуда не делись. Темные, грязные следы остались, и даже самые бесчувственные избегают этих мест.

— Почему, — цедит Тирнон за моей спиной, — я слышу о том, что дочь Келиндры спасла детей с сигилами?

Я медленно поворачиваюсь. Он окидывает меня взглядом и качает головой.

— Обсудим это позже. — Его взгляд останавливается на Нерис. — У нас проблема.

Я отступаю к Мейве.

— Я просто...

— Ты никуда не пойдешь. — Тирнон даже не смотрит на меня. Сейчас он не Тирнон. Он Праймус. И что бы император ни приказал ему, это сделало выражение его лица мрачным.

Он кивает головой, и Нерис с Микой идут за ним. После мгновения колебания я тоже.

Дейтра, Луциус и Орна ждут нас под цирком, недалеко от входа на лестницу, ведущую в ложу императора. Большинство других империумов остаются либо рядом с императором, либо рассеялись среди толпы.

— Здесь были замечены вампиры-повстанцы, — говорит Тирнон. — С несколькими другими известными опасными отмеченными сигилами и группой солдат из Майресторна. Они пытаются скрыть свое происхождение, но наши шпионы слышали, как один из них говорил с майрским акцентом.

Мика фыркает.

— Вампиры могут ненавидеть отмеченных, но они готовы вступить с ними в союз, чтобы достичь своей цели.

— Враг моего врага... — бормочет Тирнон.

— Они собираются убить императора, — говорит Нерис.

— Да. Они где-то здесь. Мы объявили тревогу, но вампиры… могущественные.

А это значит, что они отлично умеют прятаться у всех на виду.

— Почему стражи не арестовали их? — спрашиваю я.

Орна фыркает, и я чувствую, как мои щеки вспыхивают.

Тирнон бросает на меня взгляд.

— Они слишком сильны для стражей.

— Да, — горько бормочет Нерис. — Стражи хороши только для того, чтобы убивать граждан Сентары.

Тирнон бросает на нее острый взгляд, прежде чем снова обратить внимание на остальных членов группы.

— Арвелл, Мика и Нерис, мы берем восточную сторону цирка. Луциус, Орна и Дейтра, вы берете западную. Остальные империумы останутся на своих местах и будут начеку каждый в своем секторе. Они сообщат нам, если увидят кого-нибудь из повстанцев.

Никто не спорит. Я поднимаюсь за Тирноном и остальными членами нашей группы обратно по лестнице. Он кивает головой вправо.

— Мы с Арвелл обыщем этот участок. Остальным разойтись.

Я жду, пока они уйдут, и только потом иду за Тирноном в наш сектор. Зрители продолжают следить за колесницами, хотя некоторые из них безучастно смотрят перед собой и по их лицам текут слезы.

Они потеряли близких? Или просто травмированы тем, что насилие произошло так близко от них, а не на грубом песке, с людьми, которых они не знали?

Тирнон встречается со мной взглядом, прежде чем отвернуться, чтобы осмотреть наш сектор. Он все еще в ярости, что я с помощью манипуляций попала в Империус.

— Вампиры нашли способ стрелять эфирными гранатами из арбалетов, — говорит он. — Они будут целиться в императора.

Мой пульс учащается. Может, у них получится. Может, все это закончится.

Тирнон качает головой при виде выражения моего лица.

— Потери среди людей будут катастрофическими. Мой отец знает о готовящемся нападении, но отказывается уходить.

— Почему?

— Гордость. Кроме того, хранитель сигила Нистор — лучший защитник в этой империи. Вампиры не убьют императора. Они просто заберут еще больше невинных жизней.

Мы обыскиваем сектор за сектором, стараясь не привлекать к себе внимания, проходя мимо каждого ряда и вглядываясь в лица.

— Скажи мне, — шепчу я, когда Тирнон останавливается в конце одного из секторов, прищуривается и смотрит на группу вампиров. Но они сосредоточены исключительно на колесницах, деньги переходят из рук в руки, когда они делают ставки. — Почему вампиры хотят смерти императора?

Он смотрит на меня с улыбкой.

— Ты действительно думаешь, что все вампиры в этой империи довольны правлением моего отца?

Я знаю, что это не так. Но я не понимаю, почему.

— Прости мою невежественность. Я всего лишь скромный житель Торна.

Его глаза вспыхивают, и я понимаю, что он сожалеет о своем покровительственном тоне.

— Некоторые вампиры верят, что отмеченные сигилами могли бы дать нам доступ к солнцу, если бы захотели.

Мы переходим к следующему сектору, и я наклоняюсь к нему.

— Но это Мортус лишил вас солнца.

Тирнон вздыхает.

— Это...

Его глаза прищуриваются, становятся стеклянными.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Луциус говорит, что одного из вампиров заметили внизу, у нижнего выхода.

Луциус сейчас находится высоко на трибунах на другой стороне цирка, а это значит, что он способен передавать мысли на значительное расстояние.

Выражение лица Тирнона становится суровым.

— Луциус уведомит остальных, и они подойдут с той стороны. Нам нужно быстро и тихо схватить вампира. Император не хочет, чтобы общественность узнала, что повстанцы подобрались так близко.