Поднялся, размял затёкшие мышцы, проверил снаряжение. Меч — на месте, слегка затупился, надо бы поточить при случае. Нож — тоже на месте. Фляга — почти пустая, нужно найти воду. Еды — хер да маленько, несколько полосок вяленого мяса и горсть каких-то орехов. Паршиво, но бывало и хуже. И, чёт есть уверенность, ещё будет. Двинулся дальше на запад — или на юго-запад, если верить положению солнца, которое я с трудом угадывал сквозь плотный полог листвы. Лес продолжал меняться: деревья становились ещё больше, расстояние между ними увеличивалось, создавая странное ощущение собора — огромного пространства, перекрытого живым потолком из переплетённых ветвей.

И твари. Первую я заметил около полудня — если здесь вообще можно было говорить о полудне, в этом вечном сумраке. Сигнатура на границе восприятия, метрах в ста двадцати, движущаяся параллельно моему маршруту. Размер — крупнее волка, меньше медведя. Характер движения — осторожный, целенаправленный. Явно не случайный зверь, бредущий по своим делам. Остановился, прижавшись к стволу ближайшего дерева, и напрягся, пытаясь выжать из имеющегося больше информации.

Тварь тоже остановилась.

Знает, что я здесь. Знает, что я её заметил. И не уходит.

Минута. Две. Три. Мы стояли неподвижно, разделённые сотней метров леса, — два хищника, оценивающие друг друга. Потом сигнатура двинулась — не ко мне, не от меня, а по дуге, огибая мою позицию. Проверяет. Ищет слабое место. Выбирает момент для атаки.

Умная скотина. Это плохо.

Я продолжил путь, но теперь — медленнее, осторожнее, постоянно контролируя преследователя. Тот не отставал — держался на границе моего восприятия, иногда подбираясь ближе, иногда отступая, но никогда не исчезая полностью.

Охотник, преследующий охотника. Смешно, но чего-то не смешно.

К вечеру таких сигнатур стало две. Ещё одна тварь присоединилась к преследованию — появилась с другой стороны, заняла позицию с другой стороны тропы, слегка поотдаль от первой. Они явно работали вместе, как волки, окружающие добычу. Только это были не волки — волков я знал, встречал, убивал. Эти создания двигались иначе — более плавно, более… текуче, что ли, если это слово вообще применимо к живым существам.

Нужно было принимать решение. Продолжать идти, надеясь, что они не решатся напасть? Или лучше остановиться, занять удобную оборонительную позицию, встретить угрозу лицом к лицу? Второй вариант как-то поинтереснее выглядит… и да, чёт, я очкую.

Нашёл место, которое можно было защищать: небольшая прогалина между корнями трёх огромных деревьев, с одной стороны прикрытая упавшим стволом, с другой — каменным валуном, торчащим из земли, как зуб великана. Не идеально, но хотя бы не окружат со всех сторон одновременно. Меч в руке, нож — в ножнах на поясе, под рукой. Две ловушки — простейшие петли из верёвки, растянутые на наиболее вероятных путях подхода. Больше времени не было, а жаль — грамотная подготовка здорово облегчила бы жизнь.

Преследователи приближались.

Восемьдесят метров. Шестьдесят. Сорок.

И тут я их наконец увидел.

Твари выступили из сумрака одновременно — две серые тени, скользящие между деревьями с жуткой, нечеловеческой грацией. Размером с крупного волка, но неправильные, искажённые. Пропорции — вытянутые, словно кто-то взял обычного хищника и растянул его в длину. Конечности — слишком тонкие, слишком гибкие, с лишними суставами, которых не должно быть у нормального животного. И шкура — не мех… не просто мех, а что-то переливающееся оттенками серого и чёрного, сливающееся с тенями так, что глаз отказывался фокусироваться.

Сумеречники. Название пришло само, словно я всегда его знал, даже не понадобилась идентификация фауны… но она подтвердила, да. И что очкую не зря — тоже подтвердила, кстати.

Животные остановились на границе прогалины, не выходя на открытое пространство. Смотрели на меня — если у них вообще были глаза в привычном понимании; я видел только тёмные провалы там, где у нормальных зверей располагались бы глазницы.

Оценивали. Примерялись. Решали, стоит ли добыча риска.

— Ну, — сказал я вслух, и мой голос прозвучал странно в этой мёртвой тишине, — кому тут пиздюлей по акции?

Не знаю, понимали ли они человеческую речь. Скорее всего, нет. Но интонацию — возможно. Или просто решили, что хватит выжидать.

Левый сумеречник атаковал первым. Движение было таким быстрым, что обычный человек даже не успел бы его заметить — просто размытая тень, метнувшаяся от деревьев к моему горлу. Но у меня были рефлексы, усиленные системой, и они сработали раньше, чем сознание успело обработать увиденное. Тело само ушло в сторону, пропуская тварь мимо. Меч — снизу вверх, по диагонали, целясь в незащищённый бок.

Попал.

Клинок рассёк шкуру сумеречника, выпуская на свободу что-то тёмное — то ли кровь, то ли какую-то другую жидкость. Тварь взвизгнула — высокий, режущий уши звук — и отскочила, припадая на раненую сторону.

Второй сумеречник использовал момент, чтобы зайти сзади. Предчувствие опасности завопило в голове, и я развернулся, встречая атаку лицом к морде.

Недостаточно быстро.Когти — длинные, кривые, похожие на полупрозрачные серпы — располосовали мне левое предплечье, от локтя почти до запястья. Боль была острой, обжигающей, но терпимой — адреналин делал своё дело, приглушая всё лишнее, а там и регенерация подключилась. Болевой порог завышеный, опять же. Взмахнул мечом — наотмашь, без конкретной цели, просто чтобы обозначить дистанцию. Тварь отпрыгнула, уходя от удара.

Первый сумеречник уже оправился, кружил справа, ища возможность для новой атаки. Раненый бок его если беспокоил, но не настолько, чтобы отступить. Преимущество — явно не на моей стороне.Они действуют слаженно, атакуют скоординированно — один отвлекает, другой заходит с фланга. Чтобы победить, нужно сломать их схему. Заставить ошибиться. Или…

Ловушка. Та, что слева, у поваленного ствола.

Я шагнул назад, потом ещё раз — медленно, демонстративно, изображая отступление. Раненый, испуганный, загнанный в угол. Лёгкая добыча.

Сумеречники купились. Первый — тот, которого я ранил — рванул вперёд, явно намереваясь закончить дело одним ударом.

И влетел прямо в петлю. Верёвка затянулась на передней лапе, рванула тварь в сторону. Не смертельно, даже не особо болезненно — но достаточно, чтобы сбить с траектории, заставить потерять равновесие на долю секунды.

Этой доли секунды мне хватило. Сокрушительный удар использовать не стал — слишком велик риск не пережить откат в этой ситуации, но что если попробовать усилить удар обычный?

Собрал силу — ту странную энергию, которую система называла этим термином — направил в клинок, высвободил. Меч врезался в шею сумеречника с такой силой, что прошёл насквозь. Голова твари отделилась от тела и покатилась по земле, а само тело ещё несколько секунд продолжало дёргаться, не понимая, что уже мертво.

Откат все равно, сука, пришел. Знакомая слабость, волной прокатившаяся по телу. Ноги подогнулись, в глазах потемнело. Не сравнить с полным бессилием после использования абилки, но тоже ничего хорошего.

Второй сумеречник не упустил момент. Тварь метнулась ко мне из темноты, и я успел только поднять руку в жалкой попытке защититься. Когти снова впились в плоть — на этот раз в правое плечо, глубоко, до кости. Боль была такой, что перед глазами поплыли чёрные пятна.

Но рефлексы — умнички, хорошие мои рефлексы, которые работали даже тогда, когда мозг уже отключался. Нож — когда я успел его достать? — вошёл зверю в глазницу по самую рукоятку. Тварь дёрнулась, захрипела, попыталась отступить, утаскивая нож за собой. Я не дал — вцепился в рукоятку и провернул, чувствуя, как лезвие крошит что-то внутри черепа. Упал на колени, потом — на бок. Боль накатывала волнами, такими сильными, что хотелось просто закрыть глаза и отключиться. Перед глазами плясали красные и чёрные пятна. Кровь — моя кровь — текла из ран, пропитывая землю.

Системное сообщение мигнуло на границе сознания, но я не смог его прочитать — буквы расплывались, превращаясь в бессмысленные закорючки.