— Быстрее! — крикнул Ольге. — К поверхности!

Легко сказать. Шахта — это не прямой тоннель, это лабиринт. Повороты, развилки, спуски и подъёмы. Меловые метки на стенах — мои метки — показывали дорогу, но попробуй разглядеть их в мечущемся свете факелов, когда за спиной что-то скребётся и шуршит.

— Налево! — крикнул я, узнав развилку.

— Откуда ты знаешь⁈ — огрызнулся кто-то из бойцов.

— Потому что я здесь уже был, идиот!

Свернули налево. Потом — направо. Потом — вверх, по пологому подъёму. Звуки погони становились тише, но не исчезали совсем. Что-то следовало за нами — не отростки, что-то другое. Что-то, что двигалось быстрее.

Толчок прямо в сознание — резкий, болезненный. Я среагировал раньше, чем понял — нырнул вперёд, перекатился. В то место, где я только что стоял, ударило что-то тёмное, тяжёлое.

Существо… наверное. Идентификация фауны молчала, но оно и понятно, животным это страхомудище, очевидно, не являлось. Размером с крупную собаку, но неправильное, искажённое. Тело — блестящее, гладкое, как у отростков. Конечности — четыре, но расположены как-то не так, под странными углами. Голова — если это можно назвать головой — представляла собой нарост без глаз, без рта, просто гладкая полусфера с пульсирующими символами.

— Что это за хрень⁈ — заорал один из бойцов.

Порождение прыгнуло снова — на этот раз на него. Боец поднял щит, принял удар. Щит разлетелся в щепки, бойца отбросило к стене. Он врезался спиной в камень, захрипел, осел. В отличие от воздействия щупалец, в мумию он не превратился, просто сломан позвоночник. Хотя какая, нахер, разница.

Пятеро.

Второе порождение выползло из бокового прохода — мы и не заметили, когда успели его миновать. Теперь твари были с двух сторон.

— В круг! — скомандовал Ольге.

Мы сбились в кучу — я, Ольге, четверо его бойцов. Спина к спине. Классическая оборонительная позиция, бесполезная против врага, которого нельзя убить обычным оружием.

— Артефакт, — сказал Ольге, не оборачиваясь. — Используй его.

Логично. Я поднял кристалл, сосредоточился.

— АКТИВАЦИЯ!

Свет вспыхнул снова — яркий, тёплый, чистый. Порождения взвыли — тем же скрежещущим, нечеловеческим, бесшумным звуком — и отпрянули. Отступили в боковые проходы, скрылись в темноте.

— Бегом! — рявкнул я. — Пока они ослеплены!

Мы побежали. По тоннелю, вверх, к свету — настоящему свету, дневному, который уже виднелся впереди серым пятном на фоне черноты.

Выход. Почти.

Существо прыгнуло из темноты — я не видел откуда, просто почувствовал. Увернулся, но оно зацепило меня по плечу. Боль — резкая, обжигающая. Не как от обычного удара — глубже, словно что-то пыталось вытянуть из меня жизнь.

ПОЛУЧЕН УРОН: КАСАНИЕ СПЯЩЕГО

ЭФФЕКТ: ВРЕМЕННОЕ ИСТОЩЕНИЕ

— Сука!

Я отмахнулся кувалдой — больше рефлекторно, чем осознанно. Удар пришёлся по словно каменному боку твари, и — о чудо — она отлетела. Не сильно, метра на два, но достаточно.

— Бейте их чем-то тяжёлым! — заорал я. — Дробите!

Ольге среагировал мгновенно. Подобрал с пола обломок крепёжного бревна — здоровенную дубину килограммов на десять — и обрушил её на ближайшее порождение. Тварь отлетела, врезалась в стену. Не убита — так хоть замедлена… но это не точно. Другие бойцы последовали примеру. Камни, обломки, всё, что можно использовать как дубину. Не самое красивое решение, но работает.

Мы пробивались к выходу шаг за шагом, отмахиваясь от порождений, которые нападали из темноты. Ещё одного бойца зацепило — не насмерть, но ногу сломало, и его пришлось тащить на себе. Так и не понял, по какому принципу они решают, кого бросить, кого вытаскивать… да и срать на них.

Четверо боеспособных, один раненый.

И я.

Свет впереди становился ярче. Ещё десять метров. Пять. Три. Мы вывалились из шахты в серый дождливый день — все, кто остался в живых. Упали на мокрые камни, тяжело дыша, не веря, что выбрались. Позади, в темноте входа, что-то шевелилось. Порождения не решались выйти на свет — даже такой тусклый, даже сквозь облака. Солнце их пугало.

Минуту мы просто лежали. Дышали. Приходили в себя.

Потом Ольге поднялся.

— Ну что ж, — сказал он, отряхивая грязь с доспехов. — Перемирие закончилось.

Я тоже встал. Медленно, осторожно. Плечо болело там, где меня зацепило порождение, но терпимо. Регенерация уже работала.

— Ты уверен, что хочешь это сейчас?

— У меня приказ.

— У тебя четыре человека, — сказал я. — Один раненый. Остальные — на ногах еле держатся. Ты реально думаешь, что это хорошая идея?

Ольге смотрел на меня. В его глазах я видел усталость — глубокую, застарелую, усталость человека, который слишком долго делает работу, которую ненавидит.

— У меня приказ, — повторил он. Но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Ольге, — я поднял руки, показывая, что не собираюсь атаковать. — Послушай меня. Просто послушай, две минуты. Ты преследовал меня две недели. Потерял — сколько? Дюжину людей? Больше? И ради чего?

— Ты украл трофеи графа.

— Я забрал то, что первый нашёл в руинах Старых. Руинах, которые не принадлежат ни графу, ни кому-либо ещё. И знаешь что? То, что мы только что видели там, внизу — это ерунда по сравнению с тем, что проснётся, если трещина расширится. Ты хочешь притащить меня к графу — отлично. А что потом? Граф казнит меня, заберёт… что он там хочет забрать… и всё? Все довольны?

— Это не моё дело.

— А чьё тогда?

Пауза. Дождь усилился — крупные капли барабанили по камням, по нашим головам, по трупам внутри шахты.

— Твои люди устали, — сказал я. — Им нужен отдых, еда, лечение. Раненому — целитель, иначе он не дотянет до цивилизации. Ты можешь попытаться взять меня сейчас — и, может быть, даже получится. Но какой ценой? Ещё двое-трое мёртвых? Ради приказа, который уже стоил тебе половины отряда?

Ольге молчал.

— Или, — продолжил я, — мы можем разойтись. Прямо сейчас. Ты скажешь графу, что я погиб в шахте — никто не проверит. Заберёшь своих людей, вернёшься домой. Будешь жить дальше.

— Ты предлагаешь мне нарушить присягу.

— Я предлагаю тебе выбор.

Он думал долго. Смотрел на меня, на своих людей — измотанных, раненых, напуганных. Смотрел на вход в шахту, где всё ещё шевелилось что-то в темноте.

— Ублюдок, — сказал он наконец.

— Это не ответ.

Ольге усмехнулся — впервые за всё время, что я его видел.

— Ты прав. Это не ответ.

Он развернулся. Пошёл к своим людям.

— Собирайтесь, — сказал он. — Уходим.

Один из бойцов — тот самый нервный, молодой — возмутился:

— А как же…это⁈

— Охотник погиб в шахте, — сказал Ольге ровным голосом. — Засыпало при обвале. Тела не нашли. Это официальная версия. Кто не согласен — может остаться здесь и проверить лично.

Молчание. Никто не остался.

Они собрались за пять минут — подхватили раненого, подобрали уцелевшее снаряжение. Ольге обернулся напоследок.

— Не попадайся мне больше, охотник.

— Постараюсь, сержант.

Он кивнул — коротко, без эмоций. И ушёл. Увёл своих людей вниз по склону, в сторону леса, прочь от Рыжих холмов и того, что пряталось под ними. Я остался стоять у входа в шахту, глядя им вслед. Дождь лил, не переставая. Плечо болело. Во всём теле — странная слабость, как после тяжёлой болезни.

Ладно. Не сдох, и на том спасибо.

Отошёл от входа метров на двадцать — на всякий случай. Нашёл относительно сухое место под нависающим камнем, сел, привалился спиной к скале. Закрыл глаза. Первый раз за… сколько? Часы? Дни? — позволил себе просто сидеть. Не планировать, не анализировать, не ожидать нападения. Просто — быть.

Тишина. Настоящая тишина, только шум дождя и стук моего собственного сердца.

Через полчаса я поднялся. Дождь чуть утих, превратившись в мелкую морось. Эффект «касания» всё ещё действовал, но терпимо — ноги держали, голова работала.

Нужно было возвращаться в Перепутье. Отлежаться, прийти в себя, разобраться с тем, что произошло. И — да — разобраться с тем, что теперь делать с моей жизнью. Потому что после сегодняшнего стало ясно: просто охотиться на волков и таскать руду кузнецу — это уже не вариант. Там, внизу, что-то проснулось. Что-то, что знает обо мне. Что-то, что позвало меня сюда — и, вероятно, позовёт снова.