— Да ниоткуда. — Петрович пожал плечами. — Просто в армии навидался всякого. Если командир жмётся отправлять своих бойцов на обычное задание, значит, ждёт неприятностей откуда-то ещё.

Умный всё-таки старик. В данном случае даже мудрый.

Командир вернулся минут через десять. Выражение его лица изменилось — не сказать, что он стал дружелюбнее, но откровенного презрения поубавилось.

— Его сиятельство виконт приветствует вашу инициативность, — официальным тоном произнёс он. — И распорядился выделить вам пустой дом на окраине Белкино. Селянам сказано вас встретить. Надеется, этого будет достаточно — текст контракта у вас уже есть. Следуйте за мной.

Он развернулся и, больше не оборачиваясь, направился к стоящему поодаль квадроциклу.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда в его закатных лучах на холмах показалось Белкино. Местность здесь была рельефной, а сосновый лес — высоким, густым и насыщенным запахами хвои. Деревня же представляла собой несколько десятков домов, разбросанных вдоль единственной витиеватой улицы.

Десятник на квадроцикле остановился у ближайшего дома и дождался, пока мы подъедем.

— Вот. — Он ткнул пальцем в приземистую избу с заколоченными ставнями. — Дом временно пустой, хозяева в лесу погибли. Все вещи оттуда давно вынесли, но поспать найдётся на чём. Можете располагаться. Вода в колодце, дрова за сараем.

Петрович заглушил двигатель, где-то вдалеке замычала корова.

— Монстры в той стороне, — десятник махнул рукой на восток, где темнела полоска леса. — Ближе к Талице.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Что такое Талица? — спросил я.

— Речушка, — махнул Петрович. — Одно название.

— Местные вас встретят, — сказал десятник. — Вон, уже идут.

Я повернул голову и увидел группу людей, спешащих к нам. Впереди шагал кряжистый мужик с окладистой бородой, за ним семенили бабы с корзинами и мужики с какими-то свёртками. Вдали кто-то завёл мотоцикл с коляской — тот рыкнул двигателем и блеснул фарами.

Десятник молча развернул квадроцикл и укатил обратно в сторону усадьбы.

Петрович вылез из кабины, потянулся, хрустнув суставами, и с улыбкой огляделся по сторонам.

— Ну что, Антон Игоревич, — изрёк он, — принимающая сторона на подходе.

Бородач добрался до нас первым и остановился, тяжело дыша.

— Охотники? — выдохнул он. — Ваше благородие! Мы уж думали, никто не приедет!

— Охотники, — подтвердил я, спрыгивая с высокого порога «Егеря» на землю.

— Захар Савватеич я, — представился бородач и поклонился. — Староста здешний. А это, — он обвёл рукой подошедших селян, — народ наш белкинский. Как говорится, нас немного, но мы в тельняшках!

— Северский Антон Игоревич, — произнёс я, оценив старосту взглядом и протянув ему руку. Он замер, глядя на мою ладонь и родовой перстень. Затем внимательно посмотрел мне в глаза, одобрительно улыбнулся и ответил на рукопожатие.

Хватка у старосты оказалось крепкой. Отпустив его широкую ладонь, я продолжил, кивнув на своих спутников:

— Это мой гвардеец, Михаил Петрович. А это помощник.

Игоша как раз выбрался из кабины, стараясь держаться так, чтобы капюшон скрывал лицо. Впрочем, селяне на него почти не смотрели. Всё их внимание было приковано к «Егерю».

— Ишь ты, — выдохнул кто-то из мужиков. — Броневик настоящий!

— С пушкой небось? — подал голос другой.

— Без пушки, — ответил Петрович. — Но кое-что имеется.

Он любовно погладил приклад «Слонобоя».

Староста тем временем махнул рукой своим, и селяне забегали, как муравьи. Откуда-то появились деревянные козлы, на них легли широкие доски, и через пять минут посреди улицы стоял длинный стол, накрытый пёстрой парадной скатертью.

— Это что? — удивился я.

— Как что? — Захар Савватеич расплылся в улыбке. — Ужин! Не с пустыми же руками вас встречать, ваше благородие!

На столе начали появляться блюда. В частности, варёная картошка с укропом, миски с квашеной капустой, солёные огурцы, сало, караваи свежего хлеба. Кто-то притащил жбан с квасом, кто-то выставил глиняные кувшины с чем-то явно более крепким.

Я стоял и смотрел на всё это, не зная, что и сказать. Особенно после того, с каким презрением нас встречали гвардейцы виконта.

В мою эпоху с таким трепетом и благоговением крестьяне встречали Предтечу. Выносили лучшее, что имели, кланялись в пояс, но то было другое время. Люди знали, кто мы такие и чего от нас ждать. Знали, что встречают высшую сущность, скорее всего, первый и последний раз в своей жизни.

А эти люди? Они ведь понятия не имеют, что перед ними древний воин. Для них я просто охотник на монстров, каких под Ярославлем явно немало. И всё равно они накрывают стол, несут угощения, улыбаются так, будто к ним пожаловал сам император.

— Садитесь, садитесь! — суетился староста. — Вот сюда, ваше благородие, на почётное место!

Меня усадили во главе стола. Справа примостился Петрович, слева Игоша, так и не снявший капюшон. Напротив расселись старики деревни, мужики помоложе встали за их спинами.

— Выпьем за гостей! — провозгласил Захар Савватеич, поднимая глиняную кружку.

Петрович потянулся к налитой рюмке, но я перехватил его.

— Стрелять потом сможешь? — спросил я, и голоса местных разом затихли в ожидании.

— После фронтовых ста грамм я стреляю лучше, чем трезвый, — нетерпеливо ответил старик.

— Да ну?

— Точно говорю. А знаете, когда я вообще десять из десяти выбиваю?

Я молчал, ожидая ответа.

— После двухсот, — заявил старик.

Местные взорвались хохотом, а Петрович довольно ухмыльнулся и опрокинул рюмку. Игоша тем временем наклонился ко мне и тихо спросил:

— Антон Игоревич, а нам разве можно расслабляться? Впереди же охота…

Я посмотрел на его напряжённое лицо, на сведённые плечи… Волнуется малый.

— Если всегда напрягаться, сломаешься, — ответил я негромко. — Поешь, отдохни, наберись сил. Людям, — я обвёл взглядом веселящихся селян, — полезно выплеснуть напряжение. Да и нам тоже.

Он кивнул, но пока ещё не расслабился до конца.

— Не дрейфь, малыш, — сказал я и хлопнул его по плечу, заодно влив немного Силы в его страдающие каналы. — Работы этой ночью нам ещё хватит. И приглядывай за Петровичем. Если будет борщить, поставь перед ним стакан с морсом.

Игоша кивнул и потянулся к миске с капустой. Он начал есть жадно и быстро, как привык за время своих долгих скитаний. Да и ежедневная тяжёлая борьба с проклятьем, которую я инициировал в организме парня, требовала от него много энергии, а потому аппетит у Игоши сейчас отменный.

Застолье набирало обороты: кто-то притащил гитару, и над деревней разнеслась незнакомая мне песня про коня. Бабы захлопотали, подкладывая нам добавки. Мужики наперебой рассказывали о монстрах, перебивая друг друга.

— А Федькин коровник, это страх что было! — горячился один. — Я сам видел, что от коров осталось. Кости одни да копыта!

— Копыта они жрут, — авторитетно заявил другой. — Всегда съедают. Там эти… полезные микроэлементы.

— А ты откуда знаешь? Сам пробовал?

Снова над деревней зазвучал весёлый хохот. Селяне со всей душой выполняли поручение встретить гостей, то есть нас. И я видел, что их тёплое отношение к нам искреннее. Это виконт и его гвардейцы приняли нас за оборванцев, а жители этой крайней деревни видят в нас спасителей.

Хохот стих, и за ним хлынула новая волна баек про монстров.

— У них там то ли матка, то ли вожак — и мелкие тварюги, — размахивая руками, кричал сухонький мужик. — Ну как мелкие — с Дашкину Зорьку размером!..

Захар Савватеич подсел ко мне поближе и заговорил тише:

— Вы уж простите нас, ваше благородие. Знаю, что не по чину так встречать охотников. Да только… — Он помялся. — Радуемся мы. Правда радуемся. Наши ведь уже думали — всё, нет до нас дела никому. Как к кому важному монстры залетают, так чуть ли не на танках едут их глушить. А как у нас… Тянется и тянется, никто не приезжает.