Стоп! А откуда я вообще знаю, как выглядят коробки из-под молока? Хо-хо… Неужели Структура постепенно вливает в меня информацию о разных бытовых мелочах?

Спасибо тебе, родненькая… Всегда знал, что ты на моей стороне.

— Вьюрь-туманница!!! — отвлекла меня от размышлений Дуняша. — Вологодская! Знаете, как ко мне попала?

Женщина уставилась на меня горящими глазами и принялась тараторить без остановки, но я уже её не слушал. На отдельной полке, в мягком гнезде из шерсти и пуха, лежало яйцо, что было чуть больше куриного по размеру. Скорлупа его была тёплого оранжевого оттенка, испещрённая узорами — они складывались в спирали и завитки, как языки застывшего пламени. В полумраке казалось, что узоры слабо мерцают.

И от яйца исходила Сила. Я коснулся скорлупы.

Дуняша позади меня ахнула и застыла.

Внутри определённо теплилась жизнь, но Канал Силы, что должен идти к мозгу, отсутствовал. Он просто не сформировался, так что птенец хоть и родится живым, но будет пустым. Скорее всего, он умрёт через несколько часов. В лучшем случае проживёт несколько дней, но затем угаснет, не в силах поддерживать собственное существование.

Идеально для ритуала воскрешения! Живой, но пустой сосуд, куда можно поместить осколок чужой души, не вытесняя хозяина.

— Это! Не! Продаётся! — Дуняша наконец вышла из ступора и бросилась к яйцу, загораживая его собой. — Я его себе оставила! Для себя!

— Двести рублей, — спокойно сказал я.

Она запнулась. Сумма была внушительная — как я успел выяснить, за такие деньги можно купить пару каких-нибудь огнёвок, если не больше.

— Это особенное яйцо! Редкое!

— Четыреста, — сказал я неохотно, но виду не подал. Это несколько месяцев безбедной жизни. Если придётся, найду, как заработать и больше — самым важным сейчас было не потерять эту нить разговора.

— Вы ведь поняли всё. — Дуняша чуть смягчилась, но щёки у неё продолжали гореть от перевозбуждения. — Поняли, что за птица? Я двадцать лет торгую. Узоры… чувствуете, как они пульсируют? Это огненная жар-птица. Из Костромы!

— Я понял о ней больше, чем вы когда-либо знали, — начал терять терпение я. — У неё не сформировался Канал Силы в мозг, и она не выживет. Мне незачем вам врать, я не сбиваю цену, а всего лишь хочу купить яйцо.

Дуняша осеклась, почувствовав мой напор. Одна из птиц в клетке вдруг взмахнула крыльями и прижалась к прутьям, повернув голову в мою сторону. За ней зашевелился чёрный попугай, начав тихо цокать клювом. А колибри подлетел к краю своей клетки, поближе ко мне, и завис там мерцая.

— Птицы вас любят, — тихо сказала она. — Но я не могу пойти на это. Вы понимаете, скольких я выходила? — Глаза у неё заблестели от подступивших слёз. — Никто не верил, а я… А я выхаживала птенцов раз за разом!

Она шмыгнула носом и бережно погладила яйцо.

— Если вы правы… если она и правда не выживет… тогда тем более. Я дам ей всё, что смогу.

Я задумался. Что тут скажешь? Женщина была упряма, как горный баран.

— Я понимаю, о чём вы, — вздохнул я. — Для вас это не товар, как для остальных продавцов, а живое существо, даже если оно обречённое. Люди покупают диковинных птенцов, чтобы поиграться, пока не надоест. Но мне не нужна игрушка. Если моё слово чего-то стоит для вас, то я обещаю, что дам птенцу жизнь.

— Да откуда знать-то вам? — буркнула она.

— Я знаю кое-что о том, как работает Сила, — усмехнулся я, глядя на эту упёртую бабу. — И о том, как её направлять. Мой друг, Рух, прожил со мной очень долгую жизнь. И я сделал бы всё, чтобы он прожил ещё столько же.

— Рух, — повторила она медленно. — Это ведь не просто имя, да? Так называли древних птиц. В сказках.

Я не ответил.

— Говорите, вы человек слова? — вдруг спросила Дуняша. Её голос стал твёрже. — Что дадите птенцу жизнь?

— Да.

— И что это не игрушка для вас?

— Не игрушка.

Она долго смотрела мне в глаза. Потом медленно кивнула, будто приняв какое-то решение.

— Хорошо. Я вам верю. Сама не знаю почему, но верю. — Она отступила от яйца, но тут же выставила вперёд палец. — Но продать всё равно не могу! Не могу, и всё тут!

Я едва не зарычал от досады.

— Однако… — Она хитро прищурилась. — Поменять могу.

— На что?

— Знаете графа Воронова? Усадьба у него в сторону Тутаева по северной дороге. Известный птицелюб. Богатый и жадный. У него вот-вот вылупятся теневые реликварии. Редчайшая порода! Я Воронова ещё пи… юнцом помню. Не продаёт, и всё тут! Даже разговаривать не желает. С простолюдинами, видите ли, дел не имеет.

— И вы хотите птенца?

— Одного, но чур живого. Умеете вы внушать, скажу я вам. Может, и к Воронову подход найдёте, господин… как вас там?

— Северский.

— Евдокия Феликсовна, — представилась она.

Я кивнул и направился к выходу. У самого полога обернулся и строго произнёс:

— Берегите яйцо.

— Это вы мне говорите? — Она фыркнула. — Свои тоже берегите!

Вернувшись к Петровичу, я застал Игошу за компьютером. На экране мелькали какие-то картинки с птицами.

— Яйца ищешь? — спросил я, ставя фигурку медведя на компьютерный стол.

— Ага, — кивнул малец, не отрываясь от монитора. — Вы же сказали, что покупать собрались. Вот я и подумал…

— Молодец. Но планы поменялись: найди мне всё про графа Воронова. Усадьба где-то в сторону Ту…

— Тутаева? Городок такой.

— Он самый, — кивнул я. — В общем, птицелюб известный.

Пальцы Игоши забегали по клавишам. Я подошёл к окну, посмотрел во двор, где вчера валялась туша монстра. Сейчас от неё не осталось и следа, только прогалины на траве.

— Нашёл! — оживился Игоша. — Граф Воронов Аркадий Львович. Коллекционер редких птиц. Даже номер приёмной есть!

— Звони. Если что, скажи, что не себе покупаешь, а по поручению дворянина. Это важно.

Игоша схватил телефон и принялся набирать номер. Я слышал, как на том конце ответил вежливый женский голос, как Игоша начал что-то объяснять про птенцов…

— Приостановлен? — переспросил он растерянно. — А когда возобновится?

Игоша нахмурился. Он положил трубку и повернулся ко мне:

— Предзаказ птенцов временно приостановлен.

— И что? Ты так просто сдался?

Игоша моргнул, снова взялся за телефон. Молодец, начинает понимать всё без лишних слов.

На этот раз разговор длился дольше. Игоша что-то выспрашивал, кивал, хмурился… Наконец он завершил звонок и повернулся ко мне с торжествующим видом.

— Мама-птица заболела. Та, что яйца высиживать должна. Граф ищет того, кто может её вылечить. Даже награду объявил!

— Симптомы?

— Сейчас… — Игоша сверился с записями, которые нацарапал на клочке бумаги. — Отказывается от еды уже третий день. Перья выпадают клочьями. Сидит нахохлившись. Пьёт мало, стул жидкий. Температура упала, хотя для теневых реликвариев это не… нетипично. Они обычно…

— Горячие, — договорил я, припоминая этот род птиц. — Но это банальный набор симптомов простуды!

— И ещё… — Он прищурился, разбирая собственный почерк. — Какие-то чёрные пятна появились на крыльях. Растут с каждым днём.

Чёрные пятна одновременно с падением температуры у теневой породы… Вот это уже мне знакомо.

— Гнездовая лихорадка, — произнёс я, расхаживая по комнате и усиленно думая. — Древняя болезнь. Поражает магических птиц во время высиживания, когда они отдают слишком много тепла и энергии яйцам. Организм начинает пожирать сам себя.

— И вы можете это вылечить? — удивлённо выпалил Игоша.

— Это будет легко, — усмехнулся я. — Странно, что граф Воронов сам не додумался.

Игоша аж подпрыгнул на стуле.

— Тогда звоню!

— Назначай встречу, — велел я. — Мне нужно лично осмотреть птицу.

Третий звонок оказался самым долгим. Игошу переключали с одного секретаря на другого, заставляли ждать, переспрашивали… Но в конце концов он положил трубку и выдохнул:

— Завтра вечером граф примет вас. Раньше у него не получится, а он хочет лично присутствовать при осмотре.