В предвкушении уютных вечерних посиделок с хорошим человеком день буквально промелькнул мимо. Всё штатно — завтрак, обед, гости, гудящий зал, порхающая между столами Джулия. Ну а к шести вечера, как мы и договаривались, в гости пришёл Антон.

— У меня для тебя сюрприз, — я усадил его за барную стойку. — Уверен, тебе понравится, — а сам пошёл на кухню.

Вернулся с тарелкой, на которой лежали полные икры скрученные в трубочки блинчики.

— Прошу!

— О как! Да ты, Маринари, как я посмотрю, икрой разжился?

— Именно так, — сказал я, но про «икряные дни» говорить не стал, потому как сам до сих пор не понимаю что это вообще такое.

— И много её у тебя?

— Прилично.

— Тогда давай по-нашински, а? Как на Сахалине? Прямо ложкой и прямо из банки?

Предложение было заманчивым. К тому же я был в полном праве себя побаловать, и потому через минуту на баре стояла полная до краёв литровая икорница, потная бутылка водки и две стопочки.

— Ну! За!

Чокнулись, выпили, заели икрой. Антоша аж зажмурился от удовольствия. Дальнейший разговор полился сам собой, я даже не заметил с чего он начался и не следил за тем, по каким причинам сворачивал на ту или иную тему. Просто сидел и отдыхал головой.

Но! В какой-то момент, когда на незатейливый вопрос:

— А с родителями-то как вообще, связь поддерживаешь? — Антон вдруг через икоту начал петь про отшумевший клён и бродячую по полю мглу, я решил, что пока ещё не поздно надо спросить о деле.

А именно — ненавязчиво поинтересоваться, нет ли каких вестей от Сазоновых. Не ли, так сказать, каких-то новостей кроме тех, что они точат на меня зуб.

— А ты что? — Гореликов поднял бровь. — Боишься, что ли?

— Боюсь, — кивнул я. — Только не за себя. За Аню. Она же только-только жить начала, понимаешь? Пытается выбраться из всего этого. Вот я и боюсь, что…

— Падажжы-падажжы, — Антон замахал руками, и я проследил за тем, как человек в несколько секунд отрезвел до заводских настроек. — Аня? — переспросил он уже совершенно чётко. — Какая Аня? Аня Сазонова, что ли?

— Ну да.

— Ты за неё боишься? Серьёзно?

— Ну… да, — повторил я и улыбнулся. — А ты, значит, всё-таки кое-какие справки уже навёл, да?

— А как иначе? Работа такая. Я же посол Российской Империи в Венеции, и по вверенному мне, так сказать, участку, шастает легендарная машина для убийств из числа подданных Его Императорского Величества. Ситуация, скажу прямо, взрывоопасная. И меньше всего мне верится, что она сюда в отпуск приехала.

— Ты не поверишь, — хохотнул я. — Но именно так оно и есть…

И тут вдруг вспомнил, что этим утром сестра ушла покупать розовенькую ленточку и до сих пор не вернулась. Сказала, что обернётся мигом, и с тех пор прошло… сколько? Часов двенадцать уже? Или больше?

— Погоди-ка, — попросил я Антоху и полез за телефоном.

Набрал номер Ани, затем выслушал один гудок, второй, третий и тут:

— Фёдор у аппарата, — ответил мне грубый мужской голос на русском языке.

— Какой Фёдор? — спросил я первое, что на ум пришло.

— Обычный Фёдор, — ответил мужик. — А тебе кого надо-то?

Я сжал трубку так, что та чуть не хрустнула.

— Это Артуро Мари… это Артур Сазонов. Где моя сестра?

— О! — радостно вскрикнул мужик. — Артур! А мы тебя как раз ищем! Ты-то нам, дружочек, и нужен! — а дальше таинственный Фёдор продиктовал мне адрес где-то в районе Каннареджо, насколько я понимаю совсем недалеко от лавки Леонардо. — Ждём тебя через полчаса, Артур! Опоздаешь и сестру свою больше никогда не увидишь. Всё…

— Тебе конец, — рявкнул я, но в трубке к этому времени уже шли гудки.

Гореликов, едва взглянув на моё лицо, мгновенно оценил обстановку.

— Проблемы?

— Ага, — ответил я. — У некоего Фёдора реально большие проблемы. Извини…

Быстрым шагом я направился на кухню. Джулия, которая как раз сгружала грязную посуду в мойку, увидела моё лицо и мгновенно встревожилась.

— Артуро? — спросила девушка. — У тебя всё в порядке?

— Скоро будет в порядке, — кивнул я.

— Ой… Артуро… зачем тебе нож?

— Всё хорошо. Ни о чём не беспокойся, — ответил я, а про себя подумал что пришло время воспользоваться подарком синьора Алафесто в полную силу…

Интерлюдия. Энрико

Синьор Энрико сидел на скамейке в крошечном скверике района Каннареджо — одном из немногих зелёных мест островной Венеции. Старик с невыразимой тоской смотрел на бутылочку с апельсиновым соком. Сок он любил. И апельсины тоже очень даже жаловал, но конкретно сегодня Энрико не радовало вообще ничего.

Рядом лежал свёрток с горячей фокаччей, и ему перепадало ещё меньше внимания, чем соку. Вкуснятина, да, и ещё какая. В другой день он бы с удовольствием съел всё это, запил соком и подставив солнцу лицо подумал бы о чём-то хорошем.

Однако сегодня все мысли крутились вокруг того, какая же жизнь сволочь, безжалостная и беспринципная. Ну а в особенности по отношению к нему. И ещё вопрос этот: как ему теперь смотреть дочери в глаза? Он облажался, и облажался сильно. Дал ей обещание, которое теперь просто не может выполнить.

А она… Лучия. Настоящее чудо — умница, красавица. В тридцать два года девушка умудрялась выглядеть на десять лет младше при том, что сутками пропадала в больнице. Дочь синьора Энрико работала медсестрой. Не счесть сколько жизней она спасла и скольким людям успела помочь — девушка целиком и полностью отдавала себя работе. Энрико даже начал думать, что так и умрёт, не дождавшись внуков.

Но тут случилось настоящее чудо. Прямо на работе Лучия нашла свою истинную любовь. Врач-анестезиолог, хороший парень из приличной семьи, почти без вредных привычек, но что самое главное — действительно любящий Лучию.

И свадьбе быть.

Лучия, конечно же, сказала что хочет организовать свадьбу «по средствам», так чтобы это никого не напрягло и не выбило из привычной жизненной колеи. Хотела скромненько отпраздновать в кругу самых близких — просто расписаться и просто посидеть где-нибудь в уютном ресторане. Но Энрико понимал.

Дочь всегда было такой — всё лучшее другим, а себе по остаточному принципу. И тут он не стерпел. У него одна дочь, и этой дочери одна жизнь, и в этой жизни должно быть хоть что-то запоминающееся. Отец встал в позу.

Он пообещал, что всю организацию возьмёт на себя и оплатит ей свадьбу, которую она заслуживает. Никто не тянул Энрико за язык, он вызвался сам. Был уверен в себе на все сто, но… всё произошло так, как произошло.

И вот он — итог. Свадьба через три дня, гости Лучии уже съехались в Венеции со всей страны и ожидают пышное празднество. А денег нет.

Энрико сжал скамейку так, что аж костяшки побелели. Затык был везде, где только можно. Его бизнес, который стабильно приносил приличные деньги, пошёл под откос буквально в одночасье. Один из партнёров, старый знакомый Энрико, вдруг объявил что у него самого проблемы с деньгами, и потому он не сможет выкупить партию товара, как обещал. Другой скупщик, тот что помельче, вообще заявил, что работать с Энрико больше не будет. Так, мол, и так, клиент пошёл капризный, ему подавай кубинские сигары, а товар Энрико никому не нужен. Хотя казалось бы! Итальянский табак ничем не хуже! Энрико чуть не плюнул ему в лицо от обиды.

Был выход — заём или кредит в банке. Но и тут мимо. Менеджер, совсем ещё безусый мальчишка в дорогом костюме, смотрел на Энрико с вежливой скукой и говорил про возраст заёмщика, про его уже заложенные табачные плантации и про то, что банку «нужно понаблюдать за динамикой хотя бы годик». Годик! А деньги нужны были прямо сейчас.

И что теперь делать? Сказать: «Прости, дочка, я старый дурак и размечтался»?

— Энрико? — вдруг услышал он чуть срикпучий, но тем не менее бодрый женский голос.

Старик поднял голову и не смог сдержать улыбки. Грустной, но всё-таки. Прямо перед ним стояла его старинная знакомая, которую он не видел вот уже… пятнадцать лет? Двадцать?