Город принял его. Город его признал, и вот-вот начнёт испытывать на прочность…

Я сидел на гранитном парапете мостовой, свесив ноги над каналом. Настроение поутру было каким-то поэтическим, и потому я изо всех сил восторгался тем, что происходило вокруг. Внизу тихо булькает тёмная вода, громко причмокивая старинную каменную кладку. Солнышко встаёт. Из «Марины» невозможно вкусно пахнет свежей выпечкой и лёгкий ветерок, как говаривал классик, мои губы колышет. Я глубоко вдохнул, улавливая знакомые ноты: дрожжи, топлёное масло, жжёный сахар, миндаль

Красота, если одним словом. И рассвет сегодня какой-то ранний и… апельсиновый. Оранжевая полоса света уже ползёт по фасадам домов, хотя полноценное утро ещё не наступило. Ни для кого, кроме меня. Я на посту уже… сколько?

Часа три, не меньше.

Два из них я провёл на кухне, потому как Петрович внезапно решил дурковать, не разобрался в списке заготовок и разбудил меня с тем, чтобы узнать что такое «филе из апельсинов». Ответ: «филе из апельсинов — это филе из апельсинов» — его не устроил, и потому пришлось пойти показывать.

Домовой ругался и орал о том, что мы в своей Венеции совсем зажрались и жевал обрезки, а я тем временем обрабатывал цитрус. В чём прикол? Вечерний паштет я задумал украшать сегментами апельсинов — очищенных от кожи и косточек. Новаторство? Да вот нихрена, кто только так ни делал.

Делов на минуту — грубо срезал кожуру, а потом ножичком эть-эть и готова мякушка. Но в вечерней запаре, как можно догадаться, вообще не до этой возни, и потому я решил заготовить сегменты заранее. Сложил их в контейнер, залил слабым сиропом с добавлением апельсинового ликёра, чтобы не заветрились и-и-и… всё. Домовой не справился, а я справился, и раз уж всё равно не сплю взялся за другое не менее важное дело.

Прихлёбывая кофе, я сидел и смотрел за тем, как трудится Андрюха. Водоворот шастал по каналу туда-сюда и прерывался лишь за тем, чтобы подплыть ко мне и получить очередную порцию угощения. Со стороны, должно быть, выглядело сюрреалистично — посреди старинного канала крутится аккуратная, блестящая в рассветных лучах воронка, а рядом с ней на парапете сидит человек и кормит её из тазика, точно как уток в парке.

Да-да, из тазика. Рядом со мной стояла эмалированная ёмкость, в которую я собрал из ресторана всё ненужное.

Не помои с очистками! Нет-нет-нет! Просто то, что я по той или иной причине уже не смогу продать: чутка подуставшие фрукты, сырные обрезки и несколько порций овощей-гриль, от которых вчера вечером отказались гости. Отказались не из-за некондиции, а потому что им куда-то надо было срочно убегать. Ах да! А ещё, помимо прочего, в тазике было…

— Да вы охренели тут все совсем⁈ — возмущался домовой. — Прошутто⁈ В водоворот⁈

— Петрович, оно бесплатное.

— Да вы всё равно тут все совсем охренели!

Андрюха же был счастлив.

— Бр-р-ру!

— На здоровье.

Водоворот получил то, зачем приплывал и двинулся дальше пахать. Он снова поплыл по какой-то ему одному известно траектории, методично прочёсывая дно. Время от времени он останавливался, копошился на одном месте, и со дна поднималась неаппетитная муть. А я размышлял про себя насчёт его кормёжки — могут ли аномальные водовороты уставать или Андрей просто прикидывается, чтобы нажраться на год вперёд?

Так вот. Время от времени водоворот останавливался на месте, и я с нетерпением ждал, что же он мне принесёт. А искал он, как нетрудно догадаться, ключ. Конкретный ключ от конкретного сундука — того самого, что до сих пор стоял у меня в комнате и манил своими тайнами.

Синьора Женевра указала примерно двадцатиметровый кусок канала прямо за зданием «Марины». Ширина канала в этом месте была метров шесть, да плюс поправка на течение, которое за долгие годы могло снести заветный ключик, и получалось что район поисков составляет триста квадратных метров дна.

Казалось бы — чепуха. Малая малость для волшебного водоворота, да только хрен там плавал. Андрей искал уже больше часа, и я бы заподозрил, что гад филонит, если бы не все те ключи, что он уже притащил.

Вопрос: сколько старых ржавых ключей может лежать на дне канала? Ответ: сто двенадцать! Я не поленился и пересчитал, просто чтобы осознать реальный масштаб явления. Сто двенадцать ключей! Целая связка от целого города! Каждый из них когда-то что-то открывал или закрывал, каждый был частью чьей-то жизни, а теперь валялся здесь, в холодной воде, пока волшебный водоворот по прихоти приезжего ресторатора не вытащил их на берег.

Чёрт. У меня сложилось ощущение, что вся Венеция столетиями приходила к «Марине», чтобы метнуть в воду свои ключи. И ладно бы на мосту — традиция про замочек для новобрачных мне понятна. Но здесь-то⁈

Железные, медные, от чемоданов и почтовых ящиков, крошечные ключики от настольных ящиков и здоровенные — явно от сейфа. Итого я сидел рядом с горкой металла и чувствовал себя то ли медвежатником, то ли скупщиком краденного в особо крупных размерах. А нужный ключ всё так и не находился.

По первой я подзывал Женевру каждый раз, когда Андрей вытаскивал что-то на берег. Потом, когда домовушка задолбалась, а я оценил настоящий масштаб бедствия, таскал ей по десять ключей. Потом по двадцать. А потом…

— Бр-р-р-рру! — заурчал Андрей, вытянул над поверхностью канала небольшой столб воды и будто пальцем указал им в сторону. Туда, где на горизонте показалась первая утренняя гондола с первыми утренними туристами.

— Понятно, — вздохнул я и понял, что пора сворачиваться. — Тогда завтра продолжим.

— Бр-р-ру…

— Артуро! — раздался крик откуда-то сверху. — А ты чего там делаешь?

Джулия. В просторной футболке и с растрёпанными ото сна волосами, кареглазка смотрела на меня сверху вниз, с балкона.

— Ничего не делаю! — ответил я и без палева опрокинул содержимое тазика в канал. Пускай Андрюха со дна доест. — Доброе утро, дорогая! Сейчас принесу тебе кофе!

— Спаси-и-и-ибо, — разулыбалась Джулия и сладко-сладко потянулась. — Ты такой милаха.

О, да. Это я. Я чувствовал, как глупая улыбка расползается по моему лицу, и ничего не мог с этим поделать. Не мог и… чего уж? Не хотел.

Кофе был сварен так, как надо — плотный, ароматный, с правильной и крепкой пенкой. Женевра научила, и теперь я при необходимости мог варить его для своей дамы самостоятельно. Дама оценила.

Утро началось с признания о том, как же ей хорошо и здорово живётся в «Марине», как безопасно она себя здесь и чувствует, как она рада всему тому, что происходит в её жизни и… я даже подумал — а та ли это Джулия?

Ан-нет, та самая. Потому что следом понеслись вопросы, напоминания и лёгкие подколы. Вот только теперь они всё же звучали несколько иначе… как заботливое ворчание, что ли?

— Зачем ты ночью принимал гостей⁈ Ты же не выспался! — и всё такое прочее.

Я отшучивался, как мог. А сам поглядывал на часы и мыслями уже принимал работу у синьора Леонардо. Честно говоря, свербило. И я даже хотел по такому случаю пропустить завтрак — отправиться как можно скорее посмотреть, что же там натворил плотник. Увы, нарвался на протест:

— Артуро, Венеция следит за тобой, — на полном серьёзе заявила кареглазка. — И если у тебя есть ресторан, значит он должен кормить гостей. Если завтрак заявлен, значит он должен быть приготовлен. А иначе… ой…

— Ой?

— Не обращай внимания, — Джулия резко засобиралась вниз. — Я всё сказала.

И делать нечего, придётся работать. Отстрелялись без приключений. Куча местных, большинство из которых я уже знал в лицо и несколько восторженных «Мариной» туристов с сопровождением — вот они, наши обычные гости. Все получили свои яйца, бриони, кофе и порцию положительных эмоций.

В конце концов часы пробили десять, я закрыл двери снаружи, и мы с кареглазкой прыгнули в гондолу. Я с веслом, она напротив. Девушка устроилась поудобнее, закинула одну ногу на другую и смотрела на меня с лёгкой усмешкой. Плывём.