— Ох, чего покажу. Ух, чего покажу!
К этому времени Джулия была уже в курсе всего. Про всю концепцию задумки, про количество вбуханных в неё денег и про синьора Сосновая Шишка, который обещал собрать три платформы уже к этому утру. Кареглазка видела, как я воодушевлён, и заразилась. Теперь это был наш общий проект. Наша общая авантюра!
— Деревянные платформы на канале, в которых можно купить кофе, выпечку и незамысловатые блюда, — проговорила она вслух. — Тебе не кажется, что звучит как-то длинно?
— Кажется, — кивнул я. — Давай придумывать, — и сразу же накинул: — Bacaro sul Canale. Как тебе?
«Бакаро» — традиционная венецианская закусочная, что-то типа таверны. «Канале» — объяснять, я думаю, не нужно.
— Ну не знаю, — сморщилась Джулия. — Мне фонетически неприятно.
— Критикуешь — предлагай.
— «Terrazza sull’Acqua», — кареглазка задумчиво уставилась вдаль. — Или «Altana al Canale».
— А «Альтана»… это у нас что?
— Деревянная пристройка на крыше.
— Так то на крыше…
Я задумался покрепче. Что есть моя задумка, если попытаться обрисовать её в нескольких словах? Понтон, на котором можно поесть. Поесть и выпить. Хм-м-м…
— Понтон-бар?
— Понтон-бар!
Внезапно, это имело смысл и на русском, и на итальянском, и на английском. Это было понятно всем тем, для кого родной является славянская языковая группа, это было понятно немцам, испанцам, португальцам и туркам. А мы ведь в туристов метимся, верно?
— Решено, — улыбнулся я.
— Ага. Слу-у-у-ушай. А можно узнать, кто в этих твоих понтон-барах будет работать?
От неожиданности я чуть не влетел в поворот. Гондолу качнуло, Джулия тихонько вскрикнула и ухватилась руками за борт. А я задумался: и правда… персонала-то у меня нет. Нет! Бизнес-план, как у любого порядочного бизнесмена у меня был. И расходная графа «зарплата персонала» причиняла самую острую боль. Но! Я-то думал, что первые точки откроются в лучшем случае через месяц, а тут вона как всё вышло. Закрутился, завертелся…
— Ещё же и печень закупить надо, — невпопад сказал я.
— Артуро? — встревожилась кареглазка. — У тебя всё нормально?
Я же смотрел на неё и понимал, что она уже крепко привыкла к тому, что я решаю проблемы быстро и весело. Как бы подло судьба не подкидывала Артуро Маринари, Артуро Маринари всегда приземляется на ноги. Как чёртов кошак. А тут… ну не говорить же мне, что я тупо просохатил вопрос с персоналом.
— Одну минутку, — одной рукой управляясь с веслом, второй я достал телефон и набрал Бартоломео.
— Шеф, я всё помню! — вместо «здрасьте» сказал гондольер. Его голос был немного заглушён окружающим шумом. — Я уже на рынке, и уже забираю печень!
— Отлично! Но я по другому вопросу.
— Слушаю.
— Смотри… у вас же для управление гондолой требуются права, верно?
— Верно, — ответил Бартоломео и понизил голос до шёпота. — А что? Я же тебе уже достал… по знакомству… ещё нужно?
— Нет-нет, не о том речь. Скажи, эти права могут отобрать?
— Ну-у-у, — протянул гондольер. — Технически могут, но для этого нужно очень сильно постараться. Учитывая как у нас тут всё решается…
— Но могут? — настойчиво переспросил я.
— Могут. Шеф, ты можешь уже к делу? — по ту сторону послышался какой-то грохот. — У меня тут ящик с печенью кровоточит, я сейчас сам весь с ног до головы уделаюсь и гондолу измажу. Говори, как есть.
— Говорю как есть: мне нужны люди. Такие, что могут управлять гондолами, знают каналы и других гондольеров, а еще любят Венецию. «Свои», если можно так выразиться.
— Ха! Шеф, ты что задумал? Ать! — какое-то время в трубке воцарилась тишина, а потом: — Всё, — сказал Бартоломео. — Штаны на выброс. Так что можешь рассказывать не спеша.
Ну а я и рассказал моему верному помощнику про понтон-бары. Говорил быстро, но чётко, рисуя картину: сеть маленьких плавучих точек вдоль самых людных каналов, быстрый кофе, быстрая еда, возможно, бокал вина, и всё это с видом на воду. Сказать, что Бартоломео охренел — ничего не сказать. Однако он всё равно быстро сориентировался и принялся рассуждать вместе со мной.
— Шеф, ты планируешь торговать со своих понтонов алкоголем?
— Обязательно. И да, я знаю о чём ты сейчас подумал. Алкашей отметаем сразу.
— И буйных тоже, — добавил Бартоломео. — Хм-м-м… пенсионеры!
— Э-э-э, — протянул я.
В голове сразу же несколько мыслей. Первая — если венецианские пенсионеры в большинстве своём живут хотя бы вдвое хуже, чем сеньора Паоло, то на кой-чёрт им вообще сдалась моя работа? Вторая — если всё не так радужно, как мне кажется, то надо подключать Греко. Может, по какой-нибудь городской инициативе пройдём и за трудоустройство малозащищённых слоёв населения урвём поблажку по налогам или ещё чего-нибудь в том же духе. Мысль третья — работа в ресторане специфична, и некоторые молодые люди приходя домой со смены отстегивают до утра ноги и ищут в сети — где бы купить себе новую спину?
Вслух я озвучил только третью. А Бартоломео в ответ хохотнул и спросил:
— Шеф? Как по-твоему, во сколько гондольеры выходят на пенсию? — и не дожидаясь моих рассуждений сам же ответил: — Максимум в тридцать.
— О как…
— Работа на гондоле чуть ли не самая престижная в городе, шеф. И сам город лично следит за тем, кто представляет его лицо! Ты думал, почему все как один гондольеры молодые накачанные ребята с суровым взглядом и сахарными зубами?
— Так ведь… для антуража, наверное.
— О нет! Это прихоть самой Венеции!
— Гхм… Бартоломео… а как же ты? Тебе самому-то сколько? Сорок? Больше?
— Шеф. Обидеть хочешь?
— Хочу понять!
Защищая собственную честь и достоинство, Бартоломео объяснил, что существуют виртуозы вроде него, которым Венеция даёт бессрочный контракт на работу гондольером. Но это не самое главное. Главное — я донёс свою мысль, Бартоломео её понял и пообещал, что вскорости у меня выстроится целая очередь из желающих. И главное теперь никого отказом не обидеть.
— Ну вот, — сказал я, убрав телефон. — Проблема решена.
А Джулия посмотрела на меня как-то странно и заявила, что у неё сложилось стойкое ощущение, что мне повезло, а план был выдуман и реализован прямо на ходу. Я хотел было как-то отшутиться, но в итоге решил рубить правду-матку. Отложил весло, наклонился к ней поближе и на полном серьёзе сказал:
— Наверное, это потому что я самый удачливый и самый ушлый русский во всей Венеции.
— Дурак, — прыснула девушка и засмеялась.
— А поцелуй?
Поцелуй мне всё-таки достался. Долгий, сладкий, пахнущий кофе и её духами. Ну а потом мы выгребли в район Сан-Марко, в нужное место и по нужному каналу. Красотища вокруг была такая, что аж дух захватывало, а посередь всей этой красотищи — она.
То есть он. Наш первый понтон-бар. Деревянная платформа висела над водой у стены старого палаццо. Небольшая, аккуратная торговая точка, вся сплошь из полированного тёмного дерева, именно с такой барной стойкой как я и хотел — прозрачная витрина на половину всего понтона, место для кофе-машины, а за спиной у бариста открытый шкаф с полками под бутылку вина.
Короче говоря — красота! Но как и всегда, есть один момент. По краям барной стойки был элемент фигурной резьбы. Будто атланты небо, столешницу держали на своих плечах два мускулистых Пиноккио.
— Синьор Леонардо, — вздохнул я, причалив к бару. — Ну мы же договаривались…
Старик как раз шебутился на понтоне и доделывал что-то со внутренней стороны. Распрямился с молотком в зубах и полным ртом гвоздей. Сплюнул их в мозолистую мозоль, улыбнулся во все тридцать два зуба и сразу же начал протестовать:
— Синьор Маринари, это не то, о чём вы подумали! Дело в том, что по условиям вашего договора с городом, вам нужно получить разрешение на стройку и жителей домов, к которым будет совершена пристройка.
— Так.
— А для этого нужно учесть их пожелания.
— Так.
— Ну вот я и учёл! Милая синьора Понце из палаццо напротив сказала, что будет не против только в том случае, если из её окон будет вид…
