— Вы покидаете это место, — сказал я. — Прямо сегодня и прямо сейчас. Я понимаю, что вы здесь живёте, и играете, и потому совсем уж на улицу вас выгонять не собираюсь. Я же не зверь какой-то, верно?

Лепреконы мрачно кивали, поглядывая в пол.

— Через два дня я вернусь и сообщу адрес вашего нового дома. И это будет нормальное место. Нормальное, понимаете? Там как минимум кровати будут. А как максимум — оборудованный игорный зал, в котором можно будет разместиться с комфортом.

В этой части моего спича бородатые начали переглядываться и даже улыбаться.

— Но! — поспешил я осадить их. — Там будут правила.

— Мы не подчиняемся правилам.

— Простые, обычные правила, — нажал я. — Например, не швыряться ножами. И не ломать мебель. Надеюсь, это вам по силам?

При упоминании сломанной мебели пятеро лепреконов вдруг с укоризной уставились на одного из своих, а тот в ответ съёжился и опустил голову ещё ниже.

— Понятно, — прокомментировал я. — Буян, значит, да? С тобой будем проводить отдельную работу.

Слово за слово, фишками по столу, и мы достигли предварительного соглашения. Лепреконы двинулись на выход, но прежде чем окончательно исчезнуть Борзый решил оставить последнее слово за собой и обернулся:

— Если ты не вернёшься и не выполнишь обещание… знай, что Венеция слышала твои слова. Мы найдем тебя везде, — и на прощание провёл свои масеньким толстеньким пальчиком поперёк горла. Медленно и очень выразительно. Угрозу кинул, то бишь.

А я в ответ вздохнул и подумал — видела бы сестра, кто мне сейчас угрожает, наверняка валялась бы впополаме от смеха.

Так! Ладно! Здание пекарни обезврежено. Оставшись в тишине, я ещё разок прогнал самого себя по списку: оборудование, хлам, Леонардо, мебель. Вроде бы ничего не забыл. Но едва я собрался на выход, как вдруг увидел дивное диво — дверь на улицу отворилась и внутрь целой толпой ввалились домовые. Уже знакомые мне домовые в пиджаках и жилеточках, люди дона Базилио.

— О! — удивился я. — А вы чего тут?

— Наблюдаем, — ответил тот, что постарше, с седыми усами как у моржа. — Синьор Маринари, может вы и не заметили, но мы наблюдаем за вами с того самого момента, как вы заключили сделку с доном. А в это помещение не заходили потому, что оно было… м-м-м… несвободно.

Честно? Прямо сейчас у меня не было желания выяснять что за тёрки у домовых с лепреконами, и как вообще это всё работает. А потому я решил изобразить из себя дурачка. Сказал:

— Ну здорово же! — а затем: — Ну раз так, то можете приступать к уборке, — и оставил недоумевающих домовых в пекарне…

Дальнейший мой день прошёл в закупках и приятных поварских хлопотах. Мяско томится, бульоны отдыхают, и всё-всё-всё готово к тому, чтобы накормить сотню с лишним голодных домовых. Причём… ну… с уважением!

Но тут, догоняя сальсу до вкуса, я вдруг понял, что кое-что всё-таки забыл. Оттягивал до последнего, а ведь Джулия уже раз десять спросила к чему такому грандиозному я готовлюсь. Что ж… перед смертью, как говорится, не надышишься.

Вызвав кареглазку на «серьёзный разговор», я выложил перед ней все карты. На удивление, Джулия восприняла новость спокойно. Привыкла уже, что ли? И к домовых, и к свадьбам…

— … ты главное не переживай и делай вид, что всё нормально. Как будто бы к нам пришли самые обычные гости.

— Думаю, это мне по силам.

И всё вроде бы хорошо. Ещё бы Петрович масла в огонь не подливал своим:

— Ты псих, Маринарыч! Ты полный псих! Грядёт ужасное!

— Надеюсь, они хотя бы руки распускать не будут? — спросила кареглазка.

— Не беспокойся. Во-первых, это всё-таки свадьба. Возвышенная церемония, а не пьяный шабаш. Ну а во-вторых, если что я всегда буду рядом.

— Синьорина Джулия! — материализовалась рядом с нами Женевра. — Уверяю, вам совершенно не о чем переживать! Если хоть кто-то из гостей хоть пальцем посмеет тронуть вас или кого-то из хозяев, сам дон им такого не простит!

— Да-да, — кивнул я. — Старичок буквально зациклен на уважении.

Удивительно, но конкретно сегодня я так и не увидел круглых глаз Джулии. Ни возмущения, ни удивления, ни-че-го. Мы просто подготовились к грядущему банкету, и просто начали его отдавать.

Сбор гостей начался в половину двенадцатого. Домовые проходили в зал и занимали места, причём вот что интересно: перед тем как в «Марину» заходила новая волна домовых, я каждый раз отчётливо слышал визг тормозов на улице. Как будто бы к ресторану подъезжала машина и высаживала дорогих гостей.

Однако пристально наблюдать за рассадкой у меня не было времени — столы сами себя не накроют. И вот, в полночь наше мероприятие можно было считать открытым. Дон Базилио постучал ножичком по бокалу, привлекая всеобщее внимание и объявил:

— Друзья! Родные! Союзники! Благодарю вас всех за то, что пришли разделить с нами этот замечательный…

— БАХ!!! — входная дверь в ресторан слетела с петель, а дальше начался цирк.

С криками:

— Да-да, это то самое место! Мы проследили за ним! Он живёт здесь! — в зал начала забегать целая толпа рыжих, одетых в зелёное коротышек. — Давайте накажем его! — причём до зубов вооружённых коротышек. — Да! ДА-ААА!!! Да-а-а?

Боевой клич замер в горле. Лепреконы экстренно затормозили. На вскидку тридцать пар глаз, полных ярости и предвкушения расправы над бедным-несчастным Маринари, разом уставились на спину дона Базилио.

— Шон? — неуклюже поворачиваясь к выходу уточнил домовой. — Это ты?

— Д-д-д-да…

— У тебя какой-то срочный вопрос ко мне?

Лидер лепреконов, тот самый Шон, вовсе не отделялся от толпы. Скорее уж толпа сама вытолкнула его прямо под ясны очи Базилио, и тот снова пискнул:

— Да.

— Что «да»?

— Кхм-кхм, — главный лепрекон собрался с мыслями, вышел из ступора и принялся тараторить: — Мы пришли поздравить вас, дон Базилио! Да-да, с великим праздником пришли поздравить! И выказать своё почтение…

— Ц-ц-ц, — поцокал я и покачал головой, глядя на беднягу Шона. Не то слово он сейчас употребил.

— … и конечно же преподнести свадебные подарки. Э-э-э-э… вот! — лепрекон продемонстрировал кривой кинжал, который всё это время держал в руках. — Вот! Ритуальные оружие, которое хранится в нашем клане уже несколько сотен лет! И золото! — тут он пнул локтём бородача, который стоял ближе всех к нему. — И, конечно же, золото!

Шон подошёл к Базилио первым. Склонился, положил кинжал на землю, и попятился назад. Это сработало как сигнал, и остальные лепреконы выстроились в очередь.

— Подарки, — весьма по-доброму улыбнулся Базилио. — Подарки это хорошо. Но как по мне, не хватает…

— Уважения? — не удержался я.

— Уважения!

Лепрекон, до которого прямо сейчас дошла очередь одаривать дона замер в страхе. Потом до него дошло, он бухнулся на колени и страстно поцеловал протянутую руку Базилио прямо в перстень.

— Вот теперь я чувствую уважение, — медленно проговорил дон, и церемония продолжилась. — А ещё я хотел бы, чтобы вы проявили уважение к хозяину этого чудесного ресторана. Я возьму оружие, а золото оставьте ему. Как компенсацию за то, что вы сделали с дверью…

И разве это плохо? Ну конечно же хорошо.

— Кхм-кхм, — прокашлялся в кулак Шон, когда всё наконец-то закончилось. — А теперь можно мы пойдём?

Дон молча кивнул и еле заметно махнул рукой в его направлении. И этого было достаточно, чтобы лепреконы сорвались с места. Чёрт! Никогда не видел такой давки в дверях «Марины»!

И всё же… Откуда в Венеции чёртовы лепреконы⁈

Интерлюдия. Сектанты

Лайнер «Сирена» походил на тот самый корабль, которым добирался до Венеции Артур Сазонов, но… не совсем. «Сирена» стремилась к гигантизму. Настоящий плавучий город, разрезающий воды Средиземки. И как в любом другом городе, на борту «Сирены» царило классовое неравенство.

На верхних палубах лилось шампанское, играла музыка, звенел смех и ночь взрывалась неоновыми огнями. И в это же самое время в глубоких недрах лайнера, в трюме, обозначенном билетами скромного «эконом-класса», пахло мазутом, неблагополучием и самую малость чем-то тухлым.