— Ну тогда готовься. Вон же она идёт!

Рафаэль вскочил, поправил волосы и застыл в максимально небрежной позе. Локоть на барную стойку, ногу за ногу, изучать ногти и улыбаться им, улыбаться, улыбаться…

— Всё спокойно? — спросила Сазонова. — Никто подозрительный не интересовался… ты знаешь чем?

— Нет, синьорина Анна! — просиял Раф. — Никто!

Под «ты знаешь чем» подразумевался подвал, который Рафаэль арендовал ещё вчера. Он как нельзя лучше подходил для задуманного — с крепкой железной дверью, хорошей шумоизоляцией и буквально в двух шагах от понтон-бара.

Там-то сейчас и сидели два мафиози. «Думали», — как выразилась Анна. И она же попросила Рафаэля никому об этом не говорить, даже синьору Маринари. Сказала, что её брат «хороший мальчик» и его не нужно втягивать «во всякое такое».

«Где мальчик и где синьор Маринари?» — подумал в тот момент Раф. Разве можно назвать мальчиком человека, который способен взглядом разогнать пьяную толпу, а улыбкой заставить платить втридорога. Однако со временем он понял. В этом обращении не было пренебрежения, а лишь любовь и сестринская нежность.

— Ладно, — кивнула Аня. — Тогда я пойду, проведаю наших друзей.

— Позвольте вас сопроводить, синьорина! — вызвался Раф, делая шаг вперёд.

— Извини, но нет, — улыбнулась Анна. — Не хочу, чтобы твоя психика пострадала ещё раз. Слишком уж ты милый, Рафик…

Ра-а-а-а-афик. Ми-и-и-илый. Обидно не было ни капли. Вместо того, чтобы отстаивать своё настоящее имя, Раф просто поплыл от счастья…

Впервые за всё время пребывания в Венеции, я застал непогоду. Утро встретило меня сплошной пеленой низких серых туч и мелким назойливым дождём. Не то чтобы ливень, но приятного всё равно мало. Эдакая тоскливая морось.

По такому поводу Бартоломео сегодня прибыл не в привычной гондоле, а в небольшой крытой лодочке. Рафаэль с ребятами в экстренном порядке придумывали навесы, но на бойкую торговлю никто не рассчитывал. Да и в самой «Марине» стояла непривычная тишина. За час с момента открытия к нам заглянули всего три человека — два постоянника и промокший до нитки курьер, который наивно решил переждать непогоду и очень долго изучал меню, решая тратиться ему или всё-таки получится пересидеть так. Последнему от щедрот заведения досталась кружка капучино и круассан с «бесплатным» прошутто. Ну… мы ж не звери.

Петрович ещё, зараза. Вот кто бы мог подумать, что домовые могут быть метеочувствительными? Ещё ночью он начал жаловаться на то, что у него и кости ломит, и голова болит, и вообще всё не то и всё не так. А под утро так вообще расклеился.

Сам же я сейчас стоял на пороге, смотрел на обезлюдевшую улицу и думал о сезонности. Никак я не ожидал, что в Венеции, на этом вечном празднике жизни, какой-то случайный дождь может так сильно обвалить всю работу.

С другой стороны… передышка. Разве плохо?

Открою небольшой секрет — в ресторане всегда есть чем заняться. Даже если в зале не сидит ни единого человека, на кухне может кипеть работа. И такая просадка иногда бывает даже полезной, ведь появляется время сделать то, до чего не доходили руки. Вот и сейчас я уже собирался упасть на глобальную инвентарку, но тут ко мне подошла Джулия:

— Артуро, я хотела бы отпроситься, — сказала девушка. — На пару часов.

— Да без проблем.

— Хотела встретиться с друзьями.

— С друзьями? — уточнил я, отрываясь от созерцания дождя.

— Да, с ребятам с прошлой работы. Мы давно не виделись. Хотели собраться в той траттории у моста Риальто, может помнишь, я рассказывала?

А я помнил. Об этом заведении кареглазка рассказывала с какой-то особенной теплотой. А оно понимаемо. Первое место работы, оно ведь как первая любовь. Зачастую неудачная, но всё-таки.

— Конечно, — кивнул я. — Иди. Но!

— Но? — девушка насторожилась, ожидая подвоха.

— Давай-ка не на пару часов, ладно? Не хочу, чтобы ты спешила. Возьми целый день.

Я ведь давно замечал, что в глазах у Джулии периодически мелькает что-то вроде тоски по нормальной человеческой жизни без вечной запары. Когда у неё был последний выходной? И не вспомнить уже. А с недавних пор, она ведь не только работает, но ещё и живёт в «Марине». Никакой смены обстановки — так ведь и загрустить можно.

— Целый день? — переспросила кареглазка. — Слушай…

— Я справлюсь, — тут я обвёл руками пустой зал. — Смотри, нету никого. Я уже давно хотел побездельничать в одиночестве, а тебе действительно нужно развеяться.

«После той истории с судом», — додумал я про себя, но озвучивать не стал. Чтобы не напоминать лишний раз. Она ведь только сейчас начала более-менее оживать и приходить в себя. Короче говоря, она этот день не просто заслужила, а выстрадала.

— Спасибо, Артуро.

— Да не за что, — я приблизился и поцеловал девушку. — Беги давай.

Итак! Уже спустя десять минут кареглазка вышла на улицу, укрылась дождём и пошуровала куда-то вдаль, а я получил в своё распоряжение всё время этого мира. Инвентарку пришлось отставить, ибо спускаться в подвал и бросать зал без присмотра нельзя. Но уделить время кулинарным экспериментам — почему бы и нет?

Тем более, что были кое-какие мыслишки. Меню понтон-баров до сих пор плавало, и на мой взгляд было несколько простоватым. А потому я решил попробовать деконструировать высокую кухню с тем, чтобы потом собрать её в обыкновенный сендвич.

И начнём мы, пожалуй, с нисуаза. Лёгким движением рук, салат превратится в закуску, которую можно жевать на ходу. Начнём с ржаного багета — его мы разрезаем и прижариваем на раскалённом гриле для аппетитных полосочек. Далее кисточкой смазываем ароматными маслами с травами и чесноком.

Консервированный тунец разминаю по волокнам, так чтобы чувствовалась текстура, вмешиваю в него мелко натёртое яйцо и анчоус. Анчоуса не жалею, пусть даст соли и глубину. Туда же идут целые каперсы и нашинкованная маринованная луковичка. Дальше — главный секрет. Крепить мы всё это дело будем не оливковым тапенадом, а лёгким соусом на основе домашнего майонеза, а чтобы не быть банальным, добавим немножечко эстрагона, сиречь — тархуна. Тархун — штука капризная, может перебить всё на свете. Но пара листиков, измельчённых в кашицу и вмешанных в майонез, даст ту самую свежую ноту, которая оживит всю композицию.

Итого получается рыбная намазка, по сути своей похожая на форшмак, но совершенно другая по вкусу. Ну и под конец сборка. Как самый дорогой продукт, консервированный артишок кладётся на поджаренный хлеб тоненькими слайсами, но так чтобы было видно — он тут есть и его много. Сверху наносим саму замазку, закрываем верхней половинкой багета, да и всё, собственно говоря. Готово.

Можно назвать это «Нисуаз-тост», и цену установить достаточно смелую. А насчёт вкуса… честно говоря, вообще не переживаю. Классика, она и есть классика.

Дальше я начал раздумывать о деконструкции и превращении в сендвич оссобуко. Сделать бутерброд с рваной томлёной говядиной — нетрудно, но как перенести в этот формат все коллагены и костный мозг? Хм-м-м…

Увы, докрутить мысль я не успел, потому как зал всё-таки начал потихоньку заполняться. Словно сама Венеция, устав от одиночества, решила подкинуть мне немного компании, и чуть ли не первым за столик присел одинокий мужчина. Явно иностранец, который первым же делом уточнил, знаю ли я английский. Одет он был дорого, но… не могу сказать «безвкусно», просто не так как местные. Яркая рубашка под клетчатым пиджаков, и здоровенные очки-авиаторы даже несмотря на пасмурный день. Я даже невольно подумал о том, что мужчина прячет фингал.

А заказал он в основном закуски: тарелку прошутто с дыней, тарелку сыров и капрезе. Собрать всё это — не дольше пяти минут. Однако вот какое дело: мужик почему-то остался недоволен. Молчал, смотрел на блюда с видом искушённого знатока, а затем нехотя начал дегустировать. Засунул в рот слайс прошутто, прожевал его и скривился.

— Что-то не так? — не дожидаясь, я решил сам спросить о причине недовольства. Лучше выяснить сразу, чем потом наткнуться на кляузу в каком-нибудь блоге.