Выход? Стиснуть зубы и работать. И раз уж я не могу разорваться в пространстве между рестораном и подготовительной работой, то я разорвусь между кухней и залом. Ну точно же.

— Джулия, дорогая, — сказал я. — Снимай фартук.

— Что такое?

— Временно тебе придётся исполнить роль менеджера по масштабированию.

Девушка уже показала себя в деле, плюс я доверяю ей как самой себе. Так почему бы и нет? Заодно научится сложные дела проворачивать. Она знает город, знает людей, у неё есть чуйка и практическая смекалка, а что самое главное — у неё есть мотивация. Не просто отработать смену, а помочь мне построить что-то большее. Это совсем другой уровень вовлечённости.

— Справишься?

— Справлюсь, — глядя мне прямо в глаза сказала Джулия и…

…и с тех пор прошло уже два дня. Два очень долгих, но нельзя сказать, чтобы насыщенных дня. Работа, работа, работа.

— Ты меня в гроб загонишь, Маринарыч! — жаловался Петрович, показывая мне лапоть с протёртой подошвой. — И меня, и себя! И останутся у нас Женька с Юлькой без мужиков!

— Дорогой Петрович, — вздохнул я. — Ну-ка прекрати.

— Да что прекрати⁈ Я не помню, когда последний раз жрал сидя! А останавливаюсь только чтобы поспать, и то не всегда!

— Всё время ноешь…

— Это я-то ною⁈

— … что-то не получается…

— Слышь⁈

— … а ты вот смог бы вылечить…

— Чего⁈

— … Тому Хэнксу яйца?

Домовой застыл. Распахнул глаза как можно шире, присвистнул и сказал, что у меня окончательно кукуха отлетела.

— Песня такая, — пояснил я. — Мотивирующая. А вообще согласен, некоторые проблемы действительно имеются.

— Проблемы⁈ Слушай, Маринарыч! Вот дед твой тоже трудоголиком был, но тем не менее знал, что отдых для повара — это святое!

— Синьор Артуро, — вся в мыльной пене, вылезла из раковины синьора Женевра. — У меня к вам серьёзный разговор.

— Слушаю.

Домовушка помялась, поглядывая на своего суженного, и как будто раздумываю — а стоит ли говорить при нём. Но в конце концов набрала полную грудь воздуха, сжала кулаки, сказала:

— В общем, — и начала рассказывать о том, как у них, домовых Венеции, жизнь складывается.

Итак. Нечисть общается с друг дружкой — не удивительно. У венецианских домовых существует некое подобие каст — уже интересней. Сама синьора Женевра родом из кулинарной касты — сюрприз-сюрприз!

— Вот только я изгой по понятным причинам, — потупив взор, вещала Женька. — Я же готовить вообще не умею, как ни старалась. А Пьетро первый, кто принял меня такой, какая есть, и потому я благодарна ему. И ему, и вам, синьор Артуро.

— Кулинарная каста домовых, — задумчиво повторил я. — Ты можешь привести мне кучу помощников⁈

— Нет.

— Ач-чорт, — я ударил в ладоши. — Ладно. Но попытаться стоило, верно?

Женевра улыбнулась и продолжила свой спич. А подводила она к двум вещам. Во-первых, у неё была мысль прописать Петровича в Венеции и добиться того, чтобы его приняли в касту. По понятным причинам — мой домовой реально матёрый поварюга.

— Он достоин! — с жаром говорила Женька. — Он мастер! Пусть он не венецианец по происхождению, но он вложил сюда свою душу! Я поговорю со старшими и, может быть, они сделают исключение.

Петрович фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка интереса. Доброе слово и кошке приятно, а быть признанным в профессиональном кругу так вообще вышка.

Но то было во-первых! А во-вторых, Женька хотела поделиться слухами. Так, мол, и так, недавно она встречалась с подружками-домовушками, чтобы похвастаться тем какого красавца в лаптях себе отхватила, а те в ответ поведали ей, что в ресторанке Венеции совсем недавно приключилась странная история.

— Совсем недавно закрылось одно заведение. Говорят, в ресторан подослали засланного поварёнка, который нарочно портил блюда и подсыпал гостям всякое… ну… всякое…

— Ага.

«Всякое» в контексте Венеции могло означать действительно всякое: от слабительного до пыльцы аномальных цветов, вызывающих галлюцинации. Ресторанный бизнес дело жёсткое, конкуренцию никто не отменял, и я в этом уже ни раз уедился.

— Поварёнка вычислили, уволили, но процесс уже пошёл. Полностью ресторан закрыть не закрыли, потому что шеф уважаемый человек и Венеция такое не одобрила бы, но самому заведению запретили принимать гостей.

— Чушь какая.

— А я о чём? Стоит совершенно рабочая кухня, а зал опечатан. Венеция видит, что это не повар ленится, а внешние обстоятельства такие, и не понимает кого наказывать, ведь вроде бы всё законно.

— Дважды чушь, — сказал я, а потом вдруг понял к чему ведёт домовушка и аж просиял. — Так! Стоп! Синьора Женевра, ты моя спасительница.

Домовушка смущённо улыбнулась, а я попросил её чуть побольше рассказать об этом странном ресторане.

Итак! Траттория «У Ламберто» находилась в самой мякушке туристического центра города — семейное заведение с долгой историей, уходящей куда-то в века. Хозяин, синьор Ламберто… к слову, Ламберто Ламбертович, ведь его отца, деда, прадеда и прапрадеда звали точно так же. Классическая венецианская история. Ресторан передавался из поколения в поколение, обрастая легендами, постоянными клиентами и, возможно, парой-тройкой собственных семейных аномалий. Падение такого заведения — беда, позор и вообще.

Но к сути: Синьор Ламберто имел эти драгоценные метры в собственности, но теперь по постановлению суда не мог принимать на них гостей и на этой почве начал прибухивать. Из чайника, как это у нас, поваров, заведено. Сам по себе именитый шеф с каждым днём уходил в тильт всё глубже и глубже, и отчаялся что-то поменять. А теперь смекаем:

Делай раз — мне нужно выбрать время, чтобы метнуться до «Траттории» и поговорить с Ламберто.

Делай два — сделать ему предложение, от которого мужик просто не сможет отказаться, если только он не полный дурак. Раз у него нет зала, он может запросто работать в формате «фабрики-кухни», было бы куда сбывать продукцию. А мне, на минуточку, есть куда.

Делай три — чтобы держать марку, я могу не только передать шефу траттории свои ТТК и рецептуры, но и заряженные позитивом продукты. Причём сделать это абсолютно беспалевно, не посвящая его в особенности моего дара. Как? Да просто-напросто зарядить соль и другие специи. Не ломая себе голову с логистикой, просто передавать ему раз в месяц мешочек на десять килограмм и попросить присаливать всю еду, выходящую с кухни, только ей.

Вариант? Вариант!

— Благодарю, синьора Женевра, — улыбнулся я, а потом обернулся к Петровичу. — Перерыв.

— Ну слава тебе яйцы!

— На два часа, не дольше. А потом обратно за станок.

И по случаю такого удачного стечения обстоятельств, и сам решил хоть на чуточку прикрыть глаза. А жизнь-то… жизнь-то налаживается!

Спасибо наводке синьоры Женевры, на следующее утро мне было чем заняться. Ещё до восхода солнца, в «запретное» для других жителей города время, я уже грёб на гондоле в район Сан-Марко. Лодка мягонько рассекала неподвижную муть канала, оставляя за собой недолгие, сонные волны. Идея о фабрике-кухне расцветала в голове буйным цветом. Настоящий, закалённый запарами, потомственный повар вольётся в команду Маринари, и при этом не нарушит мой налаженный рабочий процесс. Как же здорово всё складывается!

Ну… если вообще складывается, конечно.

Траттория «У Ламберто» действительно оказалась прямо на туристической тропе, в самом козырном месте города, на берегу Гранд-Канала. Я привязал гондолу к облупленному, но ещё крепкому свайному кольцу и смерил взглядом фасад. Двухэтажное, почтенного возраста здание, с коваными решётками на окнах первого этажа и веселеньким ставнями на втором. Снаружи о запустении не говорило ничего, кроме огромной вывески «ЗАКРЫТО» — в остальном заведение казалось мне рабочим от и до.

Долбиться в парадную дверь оказалось бестолку, выламывать её как-то не по-человечьи, и потому я обошёл здание со стороны переулка и нашёл чёрный вход. Толкнул дверь — открыто. Внутри пахло старым маслом и не менее старым, устоявшимся перегаром. Не так должно на кухне пахнуть, уж я-то знаю.