— День добрый.

— Закрыто, синьор, — передо мной появилась женщина лет пятидесяти с заплаканным лицом. — Навсегда закрыто. Идите своей дорогой.

— Я ищу сеньора Ламберто.

— Он вам что-то должен? — с испугом в голосе спросила женщина.

— Нет-нет, всё совсем наоборот. Я хотел бы предложить ему работу.

— Работу! — синьора на мгновение оживилась, но затем подозрительно сощурилась. — Надеюсь, что вы меня не обманываете, — и махнула рукой в сторону прохода в зал. — Он там…

Мимо кухонных стеллажей я прошёл в зал, ну а дальше искал по храпу. За барной стойкой, прислонившись спиной в полкам с вином, храпел мужчина. Шеф. Широкая, мощная грудная клетка, даже с виду сильные руки и усищи. Малость свалявшиеся по причине запоя, но всё равно пышные. Решил бы я отращивать что-то на лице, позавидовал бы этой волосатой гуще.

— Ламберто-о-о-о, — протянул я, присел на корточки и похлопал мужчину по щекам. — Ламберто, вставай.

— Мым-ум-мням-ыыыы, — ответил тот, на секунду приоткрыл красные глаза, а потом упал на бочок досыпать. — Н-дэ-э-эээ…

Разило от него знатно. Благо только алкоголем, а не немытым телом до кучи — товарищ ещё не успел оскотиниться. А значит шанс есть.

— Сейчас я тебя вылечу. Синьора! — крикнул я и женщина тут же появилась за спиной. — Вы его супруга, я правильно понимаю?

— Джорджия Ламберт.

— Гхм…

Однако. То, что шефа зовут Ламберто Ламбертович я понял ещё со слов домовушки. Но он у нас ещё и по фамилии Ламберт, оказывается. Ламберто Ламбертович Ламберт. Нихрена, как говорится, себе.

— Прошу прощения за нескромный вопрос: а вы не французы часом?

— Семья мужа приехала в Венецию из Гаскони несколько веков назад, — ответила Джорджия. — Фамилию менять не стали и хранили её на протяжении всех этих лет.

— Понял, — кивнул я. — Что ж. Когда-нибудь обязательно послушаю про вашу родословную и про создание траттории, а сейчас помогите мне, пожалуйста.

— Что делать?

— Стакан, — я огляделся и на барной стойке, конечно же, нашёл стакан. — Оп! — затем скинул с себя рюкзак и достал баночку рассола. Огуречного. Доброго. Петрович к своему засолу относился ревностно, и тайн не раскрывал, но получалось у него просто божественно. Хрустящие, крепкие, с жёлтой попкой солёные огурцы. Итальянцы не оценили, а вот мы с домовым частенько трескали их вприкуску с чем-нибудь.

Так, что-то отвлёкся. Рассол. Чудесный сам по себе, да ещё и приправленный позитивной энергией из гримуара. Позитивной энергией и… усталостью. Объясню: мне нужно чтобы товарищ не мгновенно протрезвел, поверил в себя и принялся лить алкашку в рот с новыми силами, а ещё и проспался как следует.

— Подержите ему голову, — попросил я.

Шеф Ламберто Ламберт урчал и сопротивлялся, но вместе с его женой мы всё-таки сумели влить в него не меньше полулитра живой водицы.

— Ты… ты хто? — прохрипел он, когда сознание более-менее прояснилось.

— Неважно. Пей.

Я не стал представляться. Сейчас это был бы пустой звук для человека, чей мозг пытается собраться из осколков в одно целое. И сегодня у нас с ним диалога не получится в любом случае, так что к чёрту. Через минут десять манипуляций, мы вместе с синьорой Джорджией смогли поставить его на ноги, взяли под руки и даже втащили на второй этаж траттории.

Ламберто рухнул на постель и храп возобновился. Вот только на сей раз он был глубже и… здоровее, что ли? Не алко-кома, а просто крепкий, почти детский сон.

— Что вы ему дали? — спросила женщина, принюхиваясь к мужу. В глазах теплилась робкая надежда.

— Ничего особенного, просто рассол, — ответил я. — Синьору Ламберто нужно хорошенько выспаться. Как очнётся, передайте ему, что заходил Артуро Маринари, — может быть я дохрена большого мнения о себе, но думаю, что моё имя в городе уже известно. — И скажите, что я ещё раз зайду следующим утром…

…поскольку работы в «Марине» столько, что мне ни на минуту отлучаться нельзя. Так вот. Задумка была хороша. Однако вернувшись на следующий день я застал ту же самую картину.

— Ламберт-Ламберт, хрен моржовый, — вздохнул я, глядя на то как шеф кочевряжится на полу, делая «снежного ангела» среди пустых винных бутылок. — Ламберт-Ламберт, вредный… так! Синьора!

— Да-да?

— Ну что же вы?

— А я что?

— Да вот же!

— Ну так я ведь… а он… и…

— Понятно.

Женщина смотрела на мужа с такой смесью жалости и бессилия, что всё стало ясно без слов. На то чтобы не дать ему умереть у неё силы хватило, а вот на то чтобы заставить жить — нет. И так дело не пойдёт. Что ж? Проблему нужно решать кардинально, и раз уж я не могу сидеть тут и караулить талантливых алкашей, значит талантливые алкаши поплывут со мной в «Марину».

Так что где-то через полчаса я уже грёб в сторону ресторана по каналам Дорсодуро. Поравнялся с Бартоломео, который тоже спешил на смену, и похвастался уловом.

— Ахой! — я поставил ногу на бок Ламберто Ламбертовича. — Мы добыли этого кита, лопни моя селезёнка!

— А это кто?

— А это шеф «Траттории у Ламберто».

— А чего с ним?

— Приустал.

Вместе с Бартом дотащить его до «Марины» было куда сподручней.

— Это… это что такое⁈ — возмутилась кареглазка, когда мы затащили пьяного шефа в зал.

— Это наш будущий бизнес-партнёр, — я взял Ламберто за щёки, так чтобы голова не висела. — Глянь какой, а?

— Артуро! Он пьян!

— Правда? — я присмотрелся к шефу повнимательней. — Ой-ой, и правда. А я-то думал, что у него просто средиземноморский темперамент.

— Артуро, я не шучу! Что ты творишь⁈

— Всё под контролем!

Синьора Женевра тоже оказалась не в восторге от нашего нового гостя, а вот Петрович внезапно начал Ламберто Ламбертовича защищать.

— Ну вот чего ты орёшь? Ну видишь же, мужчина что надо. Хлебнул горюшка, не выдержал, сломался чуток. С кем не бывает? Зачем его ещё дальше виноватить-то? Отдохнёт сейчас, сил наберётся для новых свершений и всё у него будет хорошо…

Тут же мы напоили его новой порцией рассола. На этот раз процесс пошёл легче — в отличии от хозяина, организм ещё сопротивлялся и, видимо, начал узнавать полезную влагу, так что принимал её почти добровольно. В течении дня Ламберт вёл себя относительно тихо — просыпался лишь затем, чтобы поудивляться и пожаловаться на то, что трубы горят. А окончательно в себя пришёл лишь только ночью.

Всю нашу коммуникацию опущу, но в конце концов шеф перестал барагозить и между нами случилась осмысленная беседа. Потягивая кофе, Ламберт сидел за барной стойкой «Марины» и оглядывался по сторонам.

— Итак! — начал я. — Давайте уже наконец-то к делу, синьор Ламберт. Ваша траттория закрыта для приёма гостей…

— Сволочи!

— Но факт остаётся фактом. Со слов вашей жены, у вас пятеро взрослых детей…

Старшего из которых звали Ламбертом, и биографию которого я уже плюс-минус узнал. Здоровенный лоб вместо того, чтобы пойти по стопам отца, игрался в художника. Не работал! Именно что игрался. Художник так-то уважаемая профессия, как по мне, и заработать ей возможно, ну а особенно в Венеции. Вон сколько народищу на мостах с мольбертами сидит, пейзажи ваяет. А сколько ещё вылавливают в толпе туристов и быстренько рисуют шаржи?

Но нет. Юный Ламберт предпочитал ныть о том, что мир не признаёт его гений и экспериментировать с жанром. Писал свои картины при помощи старой тряпки и шуроповёрта, и вкладывал в них высокие смыслы. Выражаю «диссонанс между урбанистической суетой и экзистенциальной пустотой постмодерна» или… или как там ещё себя оправдывают бездельники?

Короче… сперва бате мозги вправить надо, а там, глядишь, и до младшенького доберусь.

— … а синьора Джорджиа, насколько мне известно, уже заложила фамильное серебро, чтобы семье было чем питаться.

— Заложила? — выдохнул шеф, явно услышав об этом впервые. — Но ведь…

— Вы находитесь в одном шаге от того, чтобы начать распродавать оборудование. А там, глядишь, и саму тратторию за долги заберут.