Кажется, у мужика проснулась совесть. Ламберт опустил голову и молчал, а в тишине той — стыд, отчаяние и усталость. Я же перестал угнетать его и рассказал о своей бизнес-идее и его роли в ней.

— Я ведь… я ведь уважаемый шеф, — начал он с попыткой в былое достоинство. — Я не какой-то там подрядчик для полуфабрикатов.

— Другие варианты?

— Так ведь…

— Я предлагаю вам быть не подрядчиком, а шефом. Шефом, который кормит свою семью и спасает наследие. А полуфабрикаты… ну я же тоже не изверг, верно? Я не стану навязывать вам свои рецептуры, если вы предложите мне что-то более изысканное. Свобода творчества штука важная, уж кому как ни мне знать. Ну так что? — спросил я. — По рукам?

Ну конечно же по рукам. Под конец я на полном серьёзе сказал, что не обещаю, но обязательно попробую помочь вернуть траттории лицензию и открыть зал для гостей. Но всё это потом.

Итак! Вместе с трезвым Ламберто, у которого уже в полной мере порозовели щёчки и распушились усы, мы двинулись в путь обратно до траттории. Чтобы не гонять туда-сюда дважды, и не отвлекать Бартоломео мелкие поручениями, я сразу же прихватил с собой мешок заряженных специй.

И каково же было моё удивление, когда старый шеф сам, без объяснений, понял мою задумку.

— Она ведь не обычная, да? — ухмыльнулся он, пальцем попробовав на вкус соль.

Внезапно, у Ламберто Ламбертовича оказался зачаток магического дара. Развивать он его не развивал, но на какам-то рефлекторном уровне почувствовал энергию.

— Это сработает, — кивнул шеф. — Определённо сработает.

Прикрыв глаза, Ламберт прислушался к собственным ощущениям.

— Это как… как концентрат из эмоций? — на удивление точно определил он. — Ты не вкус меняешь, а как будто добавляешь настроение, так?

Я был впечатлён.

— Именно так. И на вашей фабрике-кухне мы сможем создавать такие-то вот «настроенные» основы, из которых уже вы станете готовить блюда.

Ламберт кивнул. И в глазах проявилась уже не покорная обречённость, а интерес и профессиональный азарт. В задумке он углядел именно то, что нужно — не унижение, а новый и интересный вызов.

— Одобряю, — буркнул он.

И вот сегодня, когда вся концентрация не была направлена на вывод шефа из запоя, я сумел в полной мере рассмотреть его тратторию. Кухня как кухня, но! С такой огромной и старинной печью, покруг которой, как мне кажется, строился весь дом. В остальном же чистота и порядочек, почти как в «Марине».

А вот в зале действительно уныние. Столы без скатертей, стулья на столах ногами кверху, и нет в нём больше жизни, и не гостей. Смотрелось всё это дело, как приговор.

— Буду готовить, — как будто бы с вызовом самому себе сказал Ламберто. — Поможешь?

— Фирменные блюда? — смекнул я.

— Конечно.

Шеф решил не ходить вокруг да около, а сразу же показать на что он способен. Итак, блюдо номер один — «Лебединая шея». Рулетики из телятины с пармской ветчиной и шалфеем. Причём тут лебеди я не понял и никакого внешнего сходства не уловил, ну да ладно.

Далее было тальятелле с трюфельной пастой и лесными грибами, которое не особо удивило, и лимонное ризотто с мориками, которое удивило ещё как! Спецом подкрашенное шафраном до яркого жёлтого цвета, с запахом лимонной цедры и кислинкой… м-м-м…

— Кайф.

— Всё дело в бульоне, — шеф подмигнул мне и добавил: — Перпетуум.

Во как. Не зря я акцентировал внимание на французской фамилии — это ведь их национальная фишка. Видать, предки что основали тратторию изначально ввели эту заготовку, а дети переняли и пустили дальше.

«Перпетуум Бульон», или же «Вечный Бульон».

В чём прикол? Кастрюлю забивают обжаренными костьми по самое не балуй и на ме-е-е-е-едленном-медленном огне держат это дело… нет, не вечно, а вплоть до нескольких недель. То есть у повара под рукой всегда есть концентрированный бульон, который он используется в готовке повсеместно: тушнуть что-нибудь, или прогреть, или просто насыщенного вкуса добавить — пожалуйста. Только не забывай вовремя подливать в кастрюлю воды. То есть так называемая «материнская закваска» из костей сохраняется, разбавляется, снова набирает вкус и не тухнет по той простой причине, что постоянно кипит.

Главное в этом деле — быть уверенным в качестве воды, чтобы за недели у тебя помимо коллагена всякая гадость не начала оседать.

— Ламберто, — сказал я, доедаю ризотто. — Вы гений. Рад, что вы приняли моё предложение, и горд, что удастся поработать вместе…

Старый шеф чуть покраснел, пробормотал что-то про ерунду и про то, что всегда так готовил, но в глазах у Ламберто Ламбертовича загорелся огонёк…

Интерлюдия. Понтон-бар

По Гранд-Каналу, среди переполненных речных траймавчиков «вапоретто» и классических туристических гондол, двигался не совсем обычный караван лодок. Аж четыре гондолы, связанные друг с другом канатами, напоминали эдакий «речной лимузин» и везли на себе шумную группу китайских туристов.

Как и подобает китайцам, те щёлкали фотоаппаратами, тыча объективом во всё подряд, и галдели на своём языке. На носу самый первой гондолы с матюгальником в руках стоял мужчина в пиджаке с бейджем, на котором были изображены иероглифы. Гид.

Тем временем гондольеры — четверо крепких парней с загорелыми лицами, лукаво переглянулись меж собой, кивнули друг дружке и начали заворачивать в сторону узенького канала.

— Эй! Это не по маршруту! — гид оторвался от заученного текста про Дворец дожей и уставился по ходу движения лодки.

— Маршрут чуть поменялся, — ответил Рука, самый ближайший из мужчин.

— Но сейчас ведь по плану остановка рядом с закусочной «Мадам Хо»!

— Мадам Хо? Ах, да-да, конечно. Прекрасная утка по-пекински в двух шагах от Риальто. Очень… очень аутентично! — сказал Лука и погрёб себе дальше.

— Эй! Так ведь мы всегда…

— … всегда заезжаем в эту забегаловку, и владелица даёт вам откат с каждого туриста, я знаю, — спокойно, так чтобы не услышали пассажиры, ответил Лука. — Но не сегодня, дружище, планы поменялись.

— ЧТО⁈ Нет, мы не можем! Мы должны заплыть туда, куда должны заплыть!

— Хм-м-м… ну… вот причал. Пешком оттуда до «Мадам Хо» всего-то полчаса пешком. По мостам, через толпы людей и стаи голодных чаек. О-о-о-очень интересно и познавательно. Высаживаемся?

— Вы… я…

— Или плывём по новому маршруту?

Гида прижали к стенке. В чём дело он разберётся чуть позже, но разборки при экскурсионной группе ему сейчас явно ни к чему. Десяток плохих отзывов могли в прямом смысле уничтожить всю его карьеру.

— Ладно, — прошипел он.

А Лука на минутку сжалился и протянул бедолаге визитку.

— Вот, возьми. Может, удастся договориться с синьором Маринари на эксклюзивные условия. — сказал он и улыбнулся своей самой обаятельной, чисто венецианской улыбкой, в которой было ноль угрызений совести.

Гондола-лимузин скользнула в тихий канал и вскоре причалила рядом с деревянной конструкцией, на которой было написано «Понтон-Бар Маринари».

— О-о-о-о! — вспышки фотоаппаратов слились в мерцание стробоскопа, стоило лишь китайцам повнимательней рассмотреть само явление и восхитительного вида резных Пиноккио на барной стойке.

А за стойкой тем временем стоял знойный красавец Рафаэле — тот самый, что обещал синьору Маринари сливать всю зарплату на вино и женщин. И одной лишь его улыбки хватило, чтобы китаянки в группе смущённо зашушукались. Мужчина был одет в белоснежную рубашку с расстёгнутыми верхними пуговицами и чёрный фартук — вместе всё это смотрелось на нём, как вечерний смокинг.

— Ох…

Вот только такая реакция женщин не понравилась их мужчинам. Китайцы молча хмурились ровно до тех пор, пока первый из них не сдался и не заказал у Рафаэле кофе и перекусить. Морщинистый дедушка в красной кепке взял себе бриошь с прошутто и инжирным конфитюром.

Взял. Укусил. Замер. Следом его лицо озарила широкая, совершенно детская улыбка. Он что-то очень быстро и восторженно сказал своей жене, а затем чуть не насильно вколотил бриошь ей в рот. И началась цепная реакция!