— М-м-м, — недовольно протянул Альдо, который уже предвкушал субботний обед в привычной таверне. Он очень хотел съесть свою привычную карбонару с уже привычным, чуть кисловатым соусом, и вся эта перспектива накрывалась прямо на его глазах. — Ну не знаю. Как по мне лучше по старинке, в «Трёх Мостах»…

— Я сказала, — процедила сквозь зубы Элена. — Мы будем есть там каждый день. Никаких больше «Трёх Мостов».

— Ну ладно-ладно, — Альдо поднял руки в знак капитуляции. — Мне не принципиально! Каждый день, так каждый день…

Интерлюдия. Анна

Анна Эдуардовна сидела на балконе своего гостиничного номера и смотрела вниз, на поздних прохожих. Вечерело. Колокол Сан-Марко уже пробил, и теперь люди шустро разбредались по домам.

А думала Аня о своей внезапной и довольно скорой трансформации. Ведь по факту — что было раньше? Раньше всё было просто и понятно, как армейский устав. Она — оружие. Оружие не задаёт вопросов, не рефлексирует и не сомневается.

А Артур? Брата она всю жизнь презирала, ну а после его побега так и вовсе возненавидела. Вот только так было не всегда…

Чудно, но триггером для нахлынувших воспоминаний стал Петрович. Увидев его впервые в зале «Марины», она вдруг с поразительной яркостью вспомнила детство. Вспомнила маленькую себя и то, как Петрович терпеливо сидел на табуретке, пока она, высунув язык от усердия, заплетала ему в бороду розовые атласные ленточки.

— Вот теперь ты красавица, Петрович! Вот теперь ты настоящая ледя! Подожди, сейчас я ещё мамину помаду принесу!

И всё было легко, просто и как-то… по-доброму, что ли? А потом всё резко изменилось. Как будто по щелчку. Когда именно? Хм-м-м… Очевидно, что с исчезновением деда. Встав во главе рода, родители быстренько взяли в оборот и её, и старшего брата Тёму, и Артура. Артур почему-то не подчинился, а вот она — да. Без лишних вопросов понеслась выполнять любые приказы — тренироваться, точить клинки и стирать чужие жизни в порошок.

Причём именно сейчас ей не хотелось даже вспоминать о том, как она жила и что делала. Всё это казалось каким-то фильмом, в котором главная героиня — хладнокровная стерва с пустыми глазами. И героиня ли вообще? Может, фильм и вовсе не о ней был?

И в чём же причина всех этих перемен? Похоже, это всё дедовский перстень. Уже несколько ночей подряд, прежде чем заснуть, Анна Эдуардовна пыталась выйти на связь с этой металлической безделушкой. Пускай артефактной, но всё равно… звучит глупо. Однако интуиция говорила, что так и надо, вот Аня и старалась. Каждый день перед сном крепко сжимала дедов перстень в ладони и мысленно разговаривала с ним.

Сперва чувствовала себя полной дурой, но потом привыкла. Этот ритуал почему-то успокаивал. Со временем она уже перестала верить, что из этих «разговоров» выйдет что-то путное, но всё равно продолжала. Заметила, что с кольцом в руке засыпается легче, а спится крепче.

— Что ж…

И вот сейчас, когда она ушла с балкона и устроилась в постели, то думала о чём угодно кроме как о перстне и дедушке. Аня прокручивала другие мысли: о Рафаэле, домовых, свадьбах, «Марине», понтонах, девушке Артура и о самом Артуре. О том, какой же он всё-таки на поверку оказался хороший брат.

И пускай их с Артуром теперь только двое, но двое ведь тоже семья. Вот только не семья Сазоновых. Нет-нет-нет, это фамилия родителей — опозоренная и буквально насквозь пропитанная кровью. А хотя… с другой стороны, это ведь и дедовская фамилия тоже.

«Надо её отнять!» — неожиданно для самой себя подумала Аня, уже практически проваливаясь в сон, и улыбнулась дерзкой мысли. Да-да, всё именно так. Нужно отнять. Нужно восстановить фамилию деда и отчистить её репутацию. Даже если Артур по-прежнему не захочет иметь ничего общего с Сазоновыми — плевать, это нужно сделать ради доброго имени Богдана Сазонова. И тогда «хорошая» часть рода продолжится через неё.

Перед глазами почему-то опять всплыл образ Петровича с дурацкими розовыми ленточками, торчащими из бороды во все стороны. Аня ещё раз улыбнулась и окончательно провалилась в сон…

— Утро начинается, на-чи-на-ет-СЯ! Эх! — пел я себе под нос, уже привычными движениями управляясь с кофемашиной. — Жанлука улыбается, у-лы-ба-ет-СЯ! Ух!

Судя по штатному грохоту на кухне, Петрович с Женькой уже заканчивают работу, моют грязные ёмкости, а чистые и наполненные заготовками распихивают по холодосам. Молодцы. Даже не сомневаюсь в них. И именно потому, что не сомневаюсь, прежде чем идти принимать у них смену, забодяжу себе кофеёк.

Но не тут-то было. Резкий стук во входную дверь на корню зарубил мою утреннюю идиллию. До открытия было ещё часа два, туристы в такую рань по Дорсодуро не шастают. Да и местные предпочитают спать подольше, так что странно это. А странности есть неотъемлемая часть моей жизни, так что ладно.

Я поставил чашку и уже было дело направился открывать дверь, как вдруг в замке что-то щёлкнуло. И дверь, очень плавно и осторожно, распахнулась сама собой. На пороге, с довольным лицом и отмычкой в руках, стояла Аня.

— А ой, — сестра заметила, что я заметил её.

— Привет. Наверное, пора бы тебе уже собственные ключи сделать?

— Да не, — отмахнулась Аня и вошла в зал. — Нормально. Лишний раз попрактикуюсь во взломе, чтобы руки помнили. А где Петрович?

От такого внезапного и прямолинейного вопроса я малость опешил. Приходит ни свет ни заря, взламывает дверь и первым же делом спрашивает про домового. Интересно-то как.

— На кухне, — ответил я. — Наверное. А что?

Не удостоив меня ответом, Аня кивнула и решительным шагом двинулась в сторону кухни. На полпути резко остановилась, мотнула головой на кофемашину и повелела мне сделать порцию.

— А волшебное слово?

— А в глаз?

Я по-доброму рассмеялся. Ладно-ладно, сегодня так и быть спущу. Трудные дети, они ведь не сразу перевоспитываются.

— Сахар? Сливки? Молоко? Сироп?

— Без всего, — сказала Аня и пропала за дверями кухни.

Я же вернулся и начал доваривать кофе. Варил, варил, уже представлял как сейчас сяду с сестрёнкой и поговорю по душам, но тот из кухни вдруг донеслись такие звуки, будто бы там резали свинью. Визги, крики, топот, звон нержавейки, а следом отчаянный фальцет Петровича.

— Какого хрена? — спросил я кофемашину.

Ожидаемо, кофемашина мне не ответила, а потому я взял кружки и направился разбираться. А тем временем грохот оформился в диалог:

— Ты чо удумала⁈ — орал Петрович. — Совсем сдурела, девка⁈

— Синьорина Анна! — а это уже Женевра кричит. — Оставьте моего мужчину в покое! Это же варварство!

— Отпусти! ОТПУСТИ!!!

— Да хватит уже сопротивляться! — возразила Аня. — Успокойся и сиди смирно! Это не больно!

— Я знаю, что это не больно! Это странно и обидно!

— Ничего странного! Ты же в детстве разрешал!

— В детстве, Ань! Вот именно что в детстве! Ты же была маленькой девочкой, вот я и терпел! А сейчас⁈

— А сейчас терпи! Для дела надо! Хватит сопротивляться, я тебе говорю! — крикнула сестра и возня продолжилась.

А картина, открывшаяся мне на кухни, была достойна войти в трейлер какого-нибудь боди-хоррора. Аня, сопя от усердия, затягивала узлы на верёвках, которые крепили Петровича на столе, прямо на разделочной доске. Домовой в свою очередь грязно матерился, брыкался и пытался зубами достать до верёвки. А рядом, заламывая руки, причитала Женевра. Причитала, но вмешиваться не спешила.

— И-и-и-и… есть!

Аня окончательно зафиксировала домового в пространстве. Затем достала из кармана моток ярко-алой атласной ленты и ловко откусила зубами кусочек.

— Это чего? — спросил я, чтобы хоть как-то войти в эту сцену.

— Лента, — ответила Аня. — Не видишь что ли? И вообще! Лучше помоги мне!

— Развяжи Петровича, — спокойно попросил я.

— Ага! Если я его развяжу, он убежит.