— Ага, — кивнул я, не в силах скрыть улыбки. — Типа как у мафии?
— Я не должна была это тебе рассказывать, — совсем уж тихо добавила Женевра. — Будем надеяться, что в случае чего тебе никто не поверит. Забудь, пожалуйста.
— Не забуду, — настоял я. — Мне всё равно нужна встреча с этим вашим доном. Или с каким-нибудь уполномоченным представителем. Прямо здесь, в ресторане.
— Маринарыч, ты совсем дурной? Ты хоть понимаешь, о чём просишь-то? Это же не шутки!
— Дон не любит, когда его беспокоят! А особенно, когда его беспокоят люди! Ты хоть понимаешь, какими могут быть последствия⁈
В подобном ключе прошли минут, не соврать, двадцать. Домовые пытались отговорить меня, а я уговаривал домовых меня не отговаривать. Но в конце концов прожал мелких упрямцев:
— Я понимаю все риски. И мне это действительно нужно для дела. Для ХОРОШЕГО дела, — поднажал я, — выгодного обеим сторонам. Всю ответственность я беру на себя, а от вас просто прошу организовать встречу.
Домовые переглянулись меж собой, и Женевра наконец махнула рукой.
— Ладно. Пропадать, так пропадать. Жди…
Оба юркнули куда-то в никуда — не то под стол, не прямиком в тени. Кухня погрузилась в тишину, и я остался один. Что ж! Если уж я принимаю высоких гостей, нужно быть готовым. А лучший способ расположить к себе венецианца, как мы сегодня выяснили, это сладкое. Будь то человек или домовой… нет! Особенно, если он домовой.
Нужно что-то традиционное, и в ассортименте. Начинаем готовить! Первым делом канолли, на которых мы с Петровичем уже съели несколько сот венецианских собак. Наполнять я их буду непосредственно перед подачей, а пока что просто сделаю трубочки. Тесто на цилиндрики, цилиндрики в кипящее масло, готово.
Начинка будет самая что ни на есть классическая. Протёртая рикотта с добавлением сахарной пудры, апельсиновых цукатов, которые в Венеции пихают к месту и не к месту, щепотка корицы и крошка тёмного шоколада. Есть.
Дальше сделаем «Сфольятеллу». Честное слово, каждый раз когда я берусь за слоёной тесто и понимаю, что оно предназначено не для самсы, на меня накатывает уныние. Но… так сегодня надо.
Ну и третий пункт сегодняшнего меню — это аранчини. Крохотулечные рисовые шарики с начинкой из расплавленной моцареллы, зажаренные аж до хруста. Казалось бы — самостоятельное блюдо, но итальянцы всё равно считают его десертом. А значит и я считаю.
Плюс кофе. Мне понадобится много-много чёрного кофе.
Работы было много и трудился я, не особо глядя на часы. Без четверти четыре заполнил кремом последний канолли, отложил кондитерский мешок и услышал стук во входную дверь. Пошёл открывать, но едва оказавшись в зале понял, что приглашения никто не ждал.
В зал уже заходили гости. Мно-о-ого гостей. Крепкие мужички ростом с Петровича, штук сорок, а то и все пятьдесят. Одеты они были при этом как карикатурные мафиози: шляпы с полями, чуть мешковатые костюмы, галстуки… и бороды.
Чёрные, карие, рыжие, седые и даже блондинистые. Настоящий волосатый фейерверк! Лицо при этом хитрые, как у хорьков. Не усдосужившись даже поздороваться, вся эта делегация молча занимала столики. И последним, насколько я понимаю, в зал вошёл он.
Дон! На голову выше всех остальных, а шире раза в два. Толстенький такой, упитанный, в бежевой жилетке поверх полосатой рубахи, и подтяжками поверх жилетки, что как бы… ну ладно. Из кармана небрежно висела массивная золотая цепочка от часов, которые он не преминул тут же продемонстрировать.
Дон небрежно достал их, щёлкнул крышкой, посмотрел время и убрал обратно. Затем обвёл зал важным взглядом и направился к центральному столику. Один из домовых тут же бросился к стулу и упал на карачки, так чтобы дон шагнул ему на спину, как на ступеньку.
— Вот, — услышал я шёпот позади, обернулся и увидел Петровича с Женеврой.
— А это что такое? — шёпотом спросил я. — Вы вообще ВСЕХ домовых Венеции ко мне в ресторан решили привести?
— Не бери в голову, Маринарыч, — отмахнулся мой отечественный домовой. — Это у них понты такие местные. Типа охрана дона.
— Охрана? — уточнил я. — А от кого они охранять-то собираются?
— Ну не охрана, значит, а свита. Говорю же — понты. А на самом деле все вот эти вот просто для массовки припёрлись с целью пожрать нахаляву. Не боись, они не опасные.
— Да я и не… кхм… ладно.
Я взял с барной стойки наполовину исписанный Джулией блокнотик и двинулся между столами.
— Чем могу угостить вас, синьоры? — спросил я как можно более буднично у первых бородачей, а затем огласил меню.
Тут-то со мной наконец-то заговорили. Начался, что называется, ажиотаж. Вразнобой, домовые заказывали у меня сладости, в основном «сфольятеллу». Губа у венецианской нечисти оказалась не дура. Ну и кофе, конечно же.
— Синьорина Женевра, помогите с напитками.
— Конечно, синьор Артуро.
— А ты, Петрович, в качестве официанта побегаешь.
Видно было, что домовому такая перспектива не особенно понравилась, но… схавал. Как миленький взял поднос и направился вслед за мной на кухню.
Работали мы быстро, слажено. Впрочем, как и всегда. Через пятнадцать минут все заказы были выполнены — на столиках стояли тарелки с угощениями и любимые итальянцами мензурки с кофе. Причём в случае домовых это были полноценные чашки, которые смотрелись в их руках гармонично. И я даже подумал… а что, если? Хм-м-м…
Ладно! Зал наполнилась сосредоточенным чавканьем, и тут я решил, что пора переходить к разговору. Приблизился к столику дона, который как раз вылизывал крем из трубочки, и тут же попал в немилость к его охранникам. Два бородача насупились и дёрнулись в мою сторону, как будто бы и правда могли бы что-то сделать, завяжись драка, но дон заметил это и махнул им рукой. Мол, всё в порядке.
— Присаживайтесь, молодой человек, — скрипучим, старческим, но тем не менее благородным голосом сказал дон. — Nelle gambe non c’è verità.
А я от такого чуть не поперхнулся. Если перевести фразу дословно, то она будет звучать как: «в нижних конечностях отсутствует истина». Или же… «в ногах правды нет»? Серьёзно? Никогда не слышал от итальянцев такого выражения, но старичок мне уже нравится. Определённо нравится.
Что ж. Я присел напротив и пока что решил помолчать. Этикет, все дела. Раз уж эта пузатая нечисть на полном серьёзе корчит из себя мафиозного дона, то по правилам мне нельзя начинать разговор до тех пор, пока мне не разрешат.
— Меня зовут дон Базилио, и ты позвал меня в гости, — старичок расстроенно покачал головой. — Но ты сделал это без уважения…
— Ничёсе, — вырвалось у меня. — Вы и ваши люди у меня половину холодильников только выжрали. Так что я считаю, что проявил уважение.
— Верно, — кивнул Базилио и тут я впервые заподозрил его в маразме. — Уважение… не в словах! Уважение в деле! — дон начал вещать громко и на весь зал. — Уважение в угощении! Уважение в гостеприимстве!
При этом остальные домовые кивали с таким видом, будто каждое его слово на вес золота, и прямо сейчас он озвучивает нечто нереально мудрое.
— Ты прав, человек, — сказал Базилио, чутка сбавив тон. — Ты проявил уважение. Но всё равно я обязан спросить: понимаешь ли ты, в какую опасность ты сам себя загоняешь прямо сейчас? Ведь ты общаешься с тем, что ты не понимаешь…
— Но я ведь общаюсь с уважением.
— Уважение! — будто следуя рефлексу заорал Базилио.
— И так же со всем уважением…
— Уважение!
— … я хотел бы…
— Попросить меня об услуге? — перебил дон. — Ха! Но ведь мои услуги стоят дорого. Очень-очень дорого. Причём деньги меня мало интересуют, молодой человек. У меня совсем другие ценности.
— Я понимаю, — кивнул я. — И я уважаю…
— Уважение!
— … ваши ценности. Вот только я прошу вас не об услуге. Я предлагаю взаимовыгодную сделку. Если вам будет угодно, бартер.
— Бартер? — дон почесал бороду. — Мне интересно. Говори.
— Мне нужно четыре домовых, которые согласятся поработать в одном заведении. При этом работать с человеком, так чтобы он знал про них и, конечно же, видел их.
